3.
«Какой божественный запах кофе! Хорошо-то как!..». Открываю глаза. Перед кроватью на тумбочке поднос с чашкой кофе и бутерброды с сыром. Такие, какие только и люблю, чтобы сыр был чуть расплавленный, совсем чуть-чуть…
Сидит в кресле напротив, голову чуть набок, и внимательно смотрит. «Ну, вот, еще этого не хватало. Покраснела как первоклашка, наверно, до самого затылка, даже в жар бросило, как когда-то, когда в седьмом классе в школьном коридоре десятиклассник Валерка поцеловал… по настоящему». Плед до самого горла натянула
- Спасибо тебе, Илья.
- За что?
- За плед. Это ведь ты…
- Долг платежом красен. Давай знакомиться. Честно, я тебя почти не помню, сильно тогда набрался… только по телефону. Соломин Илья Романович.
- Которого милиция ищет. А я теперь сообщница, да? Милиционер уже приходил, между прочим.
- А тебе, Тата… между прочим, вставать давно пора. Завтракать, одеваться и бежать в институт. Иначе до экзаменов не допустят.
- Ты что, тоже из милиции?
- Просто у тебя на рабочем столе прочитал. И курсовая у тебя неплохая. Только в одном месте Бахтина неправильно процитировала. А впрочем, и так сойдет. Надеюсь, твои профессора тоже его не читали.
- Ты читал? А спал когда?
- Я в порядке. – И в первый раз улыбнулся ласково, залучился глазами. «На кой черт, мне этот институт?», мелькнуло в голове.
- Ладно. Отвернись, мне одеться надо.
- Ты лучше сначала кофейку…
- Нет. Извини, не привыкла я в постели питаться.
- Ну и ладно. Я на кухню захвачу поднос, вместе и позавтракаем. Я ужасно голодный
За пять минут привела себя в порядок и к столу вышла. Как вчера оставила, так все на столе и стоит
- Ну, это уже полное безобразие! Ты, почему вчера не ужинал?
- Не хотел без тебя.
- Все. Садись и ешь. Чтобы все это съел, понятно? – «что же это я, раскомандовалась? Нет, «аллергии» не заметно, улыбается только, даже на зубах кисловато становится. Только не краснеть, неизвестно, что подумает».
- Тата… можно я несколько дней у тебя…
- Да хоть всю оставшуюся жизнь… - вырвалось невольно, и даже как-то легче, свободнее себя почувствовала.
После завтрака быстро собралась и уже в передней,
- Илья, вот вторые ключи. Если захочешь выйти… и мало ли чего…
- Если было бы можно, я бы с тобой пошел, «поболел» бы за тебя. Только вот… Просьба. Разменяй пару «штук», купи, что хочешь…
- Я поняла, ты банк ограбил, верно? Я столько дохлых американских президентов только в кино видела. Да, за мной, наверно, «хвостик» ходит. Что-нибудь придумаю. Пока.
- И не звони сюда… Можно тебя поцеловать?
- … Нет… сейчас не надо.
- Тогда, «ни пуха»…
- К черту. Бай – вышла, как на крыльях полетела. По дороге немного «в шпионов» поиграла, никого не заметила, чтобы следом. «Боже, как же давно я себя так легко не чувствовала».
После ухода Наташи Илья немного посидел в темной прихожей. Прислушался, и поймал себя на мысли, что вспоминает ее запах, запах тревожный и обещающий что-то совершенно для него недоступного, но от этого не менее волнующего. Потом, прошел в кабинет, не торопясь и почти не касаясь, провел рукой по корочкам книг на полке. Большей частью оказались знакомыми. С удивлением обнаружил, что где-то здесь, среди этого огромного количества написанных слов, есть упоминание о… и это его немного насторожило, но ненадолго.
Скоро новые ощущения стали пробиваться в сознание. Непривычные, никогда не вызывавшие даже любопытства. Выплыла фраза, очень коряво переведенная с санскрита… «Если женщина воспылает любовью к мужчине и придет к нему, мечтая отдаться, то он, даже не испытавший к ней прежде страсти, не должен отвергать ее. Иначе он навлечет на себя несчастье в этом мире, а после смерти подвергнется карам испорченной Кармы во многих будущих жизнях. Мужчину не осквернит связь с женщиной, добровольно ищущей его любви, даже если она замужем или легкого поведения…». «Ну, положим, ко мне-то никакого отношения… к нам…».
И впервые, мысли его не были четкими, яркими, а толпились и толкались в противоречиях своих, прорывались наружу сплошными междометиями. «Так, пожалуй, и в самом деле убедишь себя, что где-то там уже зародилось нечто новое и просит своего имени…
Посмотрим. Подождем и посмотрим…». Пошел на кухню, вымыл посуду, убрал со стола. Открыл дверь в спальную, догадался, что Наташиных родителей. В шкафу, в прихожей нашел старенький спортивный костюм… и начал раскатывать рулоны обоев.
Утром прилетел вертолет с генералами, полковниками и прочими… еле выслушали доклад командира заставы, ружья охотничьи похватали и на охоту, вот тебе и вся проверка. Ночью постреляли с перепою, далеко было слышно, а утром приползли еле-еле. Командир решил хоть как-то, себя показать, повел на стрельбище полвзвода. Полковник Чайкин из штаба округа решил присутствовать, самый трезвый из всех проверяющих оказался. Постреляли из АКМов, потом полковник решил показать «класс» - попалил из своего «макарыча», действительно очень неплохо, кучно кладет. А командир заставы возьми и предложи ему пари, уж не знаю, на что они спорили. Только из строя вызывает меня,
- Рядовой Соломин по вашему приказанию…
- Из пистолета доводилось стрелять?
- Никак нет, товарищ подполковник.
- Сможешь?
Плечами пожал только. Отошли они, поговорили, по рукам ударили. Потом, обратно подходит, и хитро улыбаясь, говорит,
- Соломин, не подведи. Отпуск внеочередной на родину получишь, понял?
- Так точно, товарищ подполковник.
- Давай, сынок, не посрами заставу.
Полковник первый обойму выпустил, самолично мелкой трусцой сбегал, мишени поменял. Свои посчитал очки и так, с издевкой мне,
- Ну, и что, касатик, сдаваться сразу будем или как?
- Посмотрим – говорю. Секунд десять подумал и «выложил» ему букву
«Ч», не выходя из девятки, и очков столько же набрал, как у него.
Кончилось все тем, что стреляли потом еще часа три, потом генералы подтянулись, тоже рты поразявили…
А через три месяца начали передавать меня из рук в руки, как «обезьянку» дрессированную. Еще через полгода в Москву попал к спортсменам и, наконец, отпуск домой получил.
Пять часов на землю из иллюминатора самолета смотрел. Очень непривычно, но знакомо так, будто летал уже когда-то… да еще и выше…
Из аэропорта через час был в речном порту, а еще через два часа на «Ракете» уже летел вниз по Енисею. «Сколько же дома не был? Да без малого, два года и не был. Как-то там будет?».
- Здоровы будем, Илья Романыч. Насовсем, али на побывку?
Мужичек подошел, за шестьдесят будет, росточка небольшого с бороденкой нескладной, седоватой. В костюме-тройке черном и в рубашке в оранжевых «огурцах» с отложным воротником. Отец Ирины. Узнал его не сразу, а как вспомнил, то немного покраснел, наверное.
- Здравствуйте, Николай Афанасьевич. На побывку к отцу. Давно дома не был. А вы, каким ветром в Красноярске оказались?
Да я у старшого моего гостил, да внука понянькал. Помнишь Костю-то? Вот, в Красноярске теперь. На Сибтяжмаше устроился. А ты, смотрю, смолить начал?
- Балуюсь. Как там отец? Не слыхали?
- Да по весне заходил. Ничего, бегает еще, как молодой лось. Тебе-то много осталось еще «воевать»?
- До конца мая. Как Ирина?
- А я все жду, спросит, аль нет? Пойдем-ка, сядем. Свежо стало, коленки начинают по утрам ломить, стареем понемногу
Пошли, в салон сели, Афанасьич столик откинул, из сумки припасы домашние, пирожки, яйца вареные, помидоры, лучёк и все такое… огляделся по сторонам и поллитровку достал.
- Давай за встречу первую стопочку, а потом за… Ну, будем здоровы.
Выпили, пирожком с капустой да зеленым луком закусили. По второй налили… «чего ж ты, дед, тянешь… или чего недоброго приготовил?».
Ирину уж три года не видел, а за три года-то чего не случится. Раньше, пока в институте учился, хоть письма какие-то странные писала, открытки к праздникам… и сам ей очень редко. Как-то вперед не думалось.
- Я тебя, Илья, ругать хочу.
- ???
- Девку долго собираешься мучить? Ты не смотри, что я старый, я еще и по шеям могу надавать. Уж не знаю, что ты ей напел, только ты у ей заместо иконы… кажный вечер на карточку твою чуть не молится. Борька по весне сватался, так отбрила, что я тебе дам. Одним словом, ждет тебя, как дожжа в засуху. Я Роману уже тоже сказал, он тебе тоже холку-то натрет. Или женись, пока девка в самом соку и не засохла совсем, или не морочь ей голову. Вот тебе мое слово. Кончательное. А теперь, за Иринку мою давай выпьем, «женилка-то» не отсохла в армии? А то мне еще внуков хотся. Ну, будем…
