Разговор с генералом Абильтаем Нурхатовичем оставил в нём странное ощущение, не тревоги даже, а предчувствия. Словно они подошли к границе, за которой начиналась территория, где человеческий опыт переставал быть надёжным ориентиром. Обращение инопланетной цивилизации - факт, который уже невозможно было спрятать или забыть. Оно существовало. Оно было услышано. И оно требовало ответа.
Но связь через «Зелёные Лучи» была слишком хрупкой, слишком непредсказуемой. Годы тишины, короткие вспышки контакта, опасность для людей, попадавших под воздействие… Всё это делало ситуацию не просто сложной - почти безвыходной. И всё же Ефимов чувствовал: время поджимает. Они не могут ждать очередных пяти лет, пока случайно совпадут условия. Он поднялся, прошёлся по кабинету, остановился у окна. В отражении стекла он увидел своё лицо - усталое, напряжённое, с той тенью, которая появляется у людей, взявших на себя слишком много. Надо что‑то делать. Надо найти путь. Когда в дверь тихо постучали, он даже вздрогнул.
- Войдите, - сказал он, стараясь вернуть голосу твёрдость.
В кабинет вошёл Меняйлов - спокойный, собранный, как всегда. Но в его глазах было что‑то новое. Лёгкое возбуждение, будто он принёс новость, которая может изменить всё и всех.
- Евгений Александрович, - начал он, - я закончил анализ состояния тех, кто был в каменной ловушке. Есть кое‑что важное.
Ефимов жестом пригласил его сесть.
- Говори.
Меняйлов сел, положил на стол папку, но не открыл её - будто слова были важнее документов.
- Среди всех пострадавших один человек выделяется. Миронов Павел Андреевич. Геохимик. Тридцать два года. По моим наблюдениям, он наиболее подвержен гипнотическому воздействию. И… - он сделал паузу, - у него есть признаки глубинной блокировки памяти.
Ефимов нахмурился.
- Блокировки?
- Да. Причём необычной. Такое впечатление, что в его сознание целенаправленно внесена информация, но она закрыта. Как будто кто‑то оставил ключ, но спрятал его так, чтобы человек сам не мог его найти.
Ефимов медленно выдохнул.
- Ты хочешь сказать, что…
- Что Миронов может знать больше, чем мы думаем. И что под гипнозом он сможет это вспомнить.
Наступила тишина. Ефимов смотрел на Меняйлова, пытаясь понять - не ошибается ли тот, не преувеличивает ли. Но аналитик выглядел абсолютно уверенным.
- Ты уверен? - тихо спросил Ефимов.
- Да. И более того… - Меняйлов наклонился вперёд. - Он сам этого хочет. Я видел его глаза, когда он говорил о том, что чувствует «эхо» в голове. Он не боится. Он будто ждёт.
- Ну и что ты предлагаешь?
- Для начала надо будет связаться с ним, заручится его согласием. Без его согласия мы ничего сделать не сможем. А если он согласится, то надо будет его вызвать в Алма-Ату, оплатить все его расходы. Здесь мы привлечём хорошего специалиста гипнотизёра, который под гипнозом постарается его разговорить.
- Хорошая идея, мне она нравится. А как это ты смог разглядеть в нём все эти качества, ты же аналитик, а не психолог.
- Нам в институте преподавали психологию, причём очень основательно. Без знания психологии, аналитиком не стать.
Ефимов почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Это было похоже на страх, но не совсем. Скорее - на понимание, что они стоят на пороге чего-то огромного.
- Хорошо, - сказал он наконец. - Я поговорю с генералом. Попробуем из твоей идеи выжать максимум информации.
Генерал слушал его молча, не перебивая. Лицо его оставалось неподвижным, но Ефимов знал, за этой внешней спокойностью скрывается напряжённая работа мысли. Когда он закончил, генерал медленно поднялся, прошёлся по кабинету, остановился у карты Казахстана на стене.
- Миронов… - произнёс он задумчиво. - Геохимик. Тот самый, что первым потерял сознание в ловушке?
- Да.
- И ты считаешь, что он может быть… проводником?
Ефимов не ответил сразу. Слово «проводник» звучало слишком громко, слишком опасно. Но в глубине души он понимал: да, именно это и есть.
- Я считаю, что он может помочь нам понять, кто они, - сказал он осторожно. - И как с ними связаться.
Генерал повернулся к нему.
- Хорошо. Действуйте. Но только с его согласия. И под полным контролем. Все расходы - за счёт управления. Пусть прилетает в Алма‑Ату.
Ефимов кивнул. Решение было принято. Вернувшись в кабинет, вызвал к себе Меняйлова.
- Серёжа, с генералом я переговорил. Он согласен с вызвать Миронова. Все расходы будет нести управление. Но обязательно нужно его согласие, желательно даже письменное, на всякий случай. А то какие-нибудь доброжелатели, или злопыхатели, могут нас обвинить в насилии над человеком, да ещё иностранного гражданина. Я почему поручаю сделать это тебе, а не самому связаться с Мироновым? Потому что ты у нас и аналитик, и психолог. Тебе это будет сделать легче, чисто психологически.
- Хорошо, Евгений Александрович. Только я не знаю его контактных данных.
- Этот вопрос для тебя я решу. Свяжусь с российским консульством и выясню. Думаю, что номер телефона тебе будет достаточно?
- Вполне, товарищ полковник. Как только вы мне дадите номер телефона я тут же попробую связаться с Мироновым.- Договорились. Я сейчас свяжусь с консульством и всё узнаю. Потом тебе дам эти контактные данные.
Меняйлов ушёл, оставив за собой какой-то призрачный свет надежды, на благополучный исход дела с Мироновым. Он тут же, не мешкая, связался с российским консульством и получил нужную информацию. Откинулся на спинку рабочего кресла и задумался. «Пока складывается всё хорошо.» - мысленно успокоил себя. Взял записанный номер домашнего телефона Миронова и пошёл в диспетчерскую отдела, где находилось рабочее место капитана Меняйлова. Он уже несколько дней не заходил в диспетчерскую, всё было как-то не до того. В диспетчерской витала рабочая обстановка. При виде полковника кто-то попытался встать, но Ефимов жестом остановил такие попытки. Подошёл к столу Сергея и протянул ему записанный номер телефона.
- Благодарю вас, Евгений Александрович! Сейчас попробую связаться с Мироновым.
Евгений кивнул в знак согласия, окинул диспетчерскую взглядом и вышел. Меняйлов тут же начал звонить в Новосибирск. Миронов ответил почти сразу, будто ждал звонка.
- Павел Андреевич, это капитан Меняйлов, из Алма-Аты. Вы помните меня? Я сотрудник КНБ. Нам нужно встретиться. Есть разговор. Как бы это сделать?
На том конце повисла короткая пауза, но не из‑за сомнения - скорее из-за того, что Миронов будто собирался с мыслями.
- Я согласен, - сказал он тихо. - Я давно ждал, когда вы позвоните.
Эти слова прозвучали странно. Слишком уверенно. Слишком… предопределённо.
- Мы хотим провести с вами несколько сеансов гипноза, - продолжил капитан. - Под наблюдением специалистов. Это может помочь восстановить ваши воспоминания. Нам необходимо ваше принципиальное согласие на такие эксперименты, без этого никак не обойтись.
- Я знаю, - сказал Миронов. - И я готов.
Сергей почувствовал, как с души свалилась какая-то тяжесть. Не надо было долгих объяснений, уговоров, всё решилось в течении минуты.
- Мы организуем перелёт. Завтра утром. Ближайшим рейсом. Приедете в аэропорт, на стойке регистрации предъявите свои документы и вам организуют посадку. Там будут в курсе, кто вы и куда летите.
- Хорошо. Я буду. Сейчас свободен, у меня отпуск.
- В аэропорту я вас встречу. Счастливого пути! - Пожелал Сергей.
Аэропорт Алма‑Ате встретил Миронова прохладным утренним ветерком. Ночью прошёл дождь, и летняя жара немного спала. Меняйлов ждал его у выхода, наблюдая, как он забрал свой небольшой саквояж, прошёл таможенный и паспортный контроль. Он шёл к выходу из терминала уверенно, ровно, с какой‑то внутренней собранностью, которая не вязалась с образом человека, пережившего сильнейший стресс. Когда они подошли друг к другу, Сергей протянул руку.
- Рад видеть вас, Павел Андреевич.
Миронов пожал руку крепко, почти слишком крепко.
- Спасибо, что пригласили. Я хочу разобраться. Во всём.
Его глаза были странными: глубокими, внимательными, будто он смотрел не на человека, а сквозь него, пытаясь увидеть, что‑то за пределами обычного восприятия. Меняйлов почувствовал лёгкое напряжение, но постарался его не показывать.
- Поехали. Вас ждут.
Они вышли на улицу,
