Третья часть начальной трилогии. Слепая правда
М-да. И такое бывает и случается. Но всё же, я, несмотря на все сопутствующие поиску правды сложности и побочные эффекты, будет вернее сказать, на своём пути к ней не останавливаюсь. И да, всё-таки правда, или по-другому честность, как не крути, сложна для своего осуществления, и чтобы добиться от рядового человека честности нужно приложить ряд усилий не только умственного порядка. Ведь бесчестность, лукавство и лицемерие служат человеку защитным инструментом.
Ну а когда человек честен? Как правило, будучи наедине с самим собой (и то не всегда), или же находясь за спиной к кому-то, другими словами, тогда, когда ты можешь быть спокоен, что эта правда (она всегда горькая и колкая) не повредит тебе, то есть лицом к лицу к безответному.
Что это на практике значит? А примерно следующее:
– Когда я к вам глух, вы ко мне слышимы;
– Я глуп, вы умны со мной;
– Я нем, вы красноречивы;
– Я щедр, вы скупы и скрупулёзны;
И самое, наверное, в моём случае актуальное и важное, а всё потому, что я всегда в первую очередь берусь за самое сложное (это моя правда): за чёрные очки и белую трость, которые мне помогут быть один на один с вашей ко мне душевной открытостью, то это занятие мной ниши людей с отличным от нас визуальным мироприобретением, а если ближе к реальности и проще, то находящихся на другой стороне света (может даже Луны), не сильно полагающихся в жизни на своё зрения по причине его отсутствия.
И в этом деле у меня есть помощница, которая всё, всё об этой части света знает (она, наверное, или мне кажется, сама с Луны, так она загадочна для меня и непостигаема) и совсем не против мне в этом деле помочь.
Правда, сейчас она задерживается (от неё не добьёшься пунктуальности и точности, по той же причине, своей непостижимости, хотя здесь у меня есть некоторые предположения: она живёт по своему, отличному от нашего времени), и пока у меня есть время до её прихода, чтобы затем сопроводить меня в мой первый, настоящий, непритворный (это когда из под очков я всё могу видеть) выход в люди в чёрных очках (светопоглощаемых и непроницаемых) и с тростью, и тогда посмотрим…Ой, нет, так мне не полагается в таком новом представлении говорить, как мне на это указала моя помощница, а то я сразу себя выдам. И будет к месту и к моему новому положению сказать, ощутим, что там дальше будет.
И пока её нет, если меня опять не перебьют и не побеспокоят люди в общении со мной нуждающиеся (они, как правило, ищут со мной разговора через телефон), то я могу раскрыть лежащую передо мной рабочую тетрадь в специальном кожаном переплёте и заодно некоторые детали моих проектов, в которые включена мной линия правды, которая по своей сути является структурным элементом, линией жизни логики разума. А если рассмотреть с отчасти бытовой стороны и детально на это моё правдолюбие, то это не причуда моего разума, а этому есть своё рациональное объяснение. Хочется мне разобраться в том, что движет людьми. А это как мной считается, решается через честность понимания логики движения их души и разума, выразившихся в их поступках.
Как, например, в одном из самых банальных случаев, когда меня вызвал к себе в кабинет на беседу всё тот же мой начальник Сильвестр Викентьевич, уже имеющий на мой счёт сложившееся мнение, как настоящее, и подозрения меня в скрытом потенциале на будущее, где он не стал ходить всё вокруг да около возникшей по моей причине проблемы, а так прямо и спросил меня, тем самым поступив логично (а не логично было бы, если бы он начал мямлить и меня оправдывать своей мягкотелостью и отсутствием воли в кулаках; не поставлен у него удар, как я понимаю). – Скажи дорогой Варфоломей Леонтьевич (если честно, то меня всегда ставило в тупик такое сочетание имён), как так случилось, что вы обидели нашего незабвенного и всеми уважаемого Раиса Андроновича, начальника отдела информационного обеспечения?
Что для меня не стало большой новостью, зная, какая этот Раис Андронович больше следовало информационная скотина (трепло одно слово). И я готов объяснить своему высокому начальству, что поданная ему информация о нашем с Раисом Андроновичем столкновении, не столь однозначно трактуема, и, пожалуй, преждевременно делать на её счёт выводы.
– И не думал я нисколько его обижать, а я всего лишь был к нему предельно честен (а стоит ли быть честным перед бесчестным человеком, то это философский вопрос), дав, между прочим, широкое поле для манёвра его ответа, заявив не сильно утверждающе, что вы, Раис Андронович, как мной предполагается, подлец и дурак. На что Раис Андронович не поступил логично, заткнув этот оговор в моём лице кулаком мне в нос, а он выбрал путь личной логики, заявив следующее:
– Насчёт подлеца я не буду это отрицать, но вот насчёт дурака, то я чего-то не понял этого утверждения. В каком месте я дурак? – вот так конкретизировано вопросил меня Раис Андронович.
– В том самом, где и должен. – Отвечаю я за свои слова. – Вы как последний дурак самым последним из нашего отдела имели близкие отношения с секретаршей нашего начальника Сильвестра Викентьевича Анютой.
– Вы меня убедили. Я и в самом деле дурак. – Вынужден был со мной согласиться Раис Андронович, понуро кивнув головой.
И мой начальник Сильвестр Викентьевич уразумел ход моей логики, строящейся на категориях честности и правды в лицо любому человеку, невзирая на его положение, с тяжким вздохом сказав: «Вот же я дурак», и тем самым взял на себя груз ответственности за такого своего неразумного подчинённого. А вот додумывать и полагать, что всё это ещё может значить, то этим я заниматься не буду.
В общем, и подводя промежуточные итоги, то вот так примерно выглядит моя мотивация следовать правде и логике, а если кому-то этого покажется недостаточным и ему подавай технические выкладки и цифры, то всё это у меня есть в моей тетради. Которую я прямо сейчас на ваших глазах раскрываю, заглядываю в неё носом и вот что там есть:
«Я …». И на этом пока всё.
– М-да. Вот как-то так. – Перевожу я дух от прочитанного. И опять меня увела в сторону моя привычка быть дотошным и скрупулёзным до всякой, может даже ничтожной мелочи, в результате чего я пускаюсь в совсем не нужные пояснения и детали, когда всё это и не нужно. Так что я опять сурово смотрю на лежащий передо мной на столе телефон, затем на тетрадь, оглядываюсь по сторонам в поиске быть может уже пришедшей моей спутницы, любящей ко мне со спины тихо подкрадываться и пугать, и раз её до сих пор нет, то я по рассуждаю о том, что мне интересно. Что насчёт вас, то тут уж я не знаю.
Так вот, раз я ко всякому вставшему передо мной вопросу отношусь с полной серьёзностью, то прежде чем пуститься в такое не самое простое мероприятие, быть категорически слепым к такому опасному окружающему миру, где научно-технический прогресс представляет больше опасности, чем комфорта для людей, не включившихся в полной мере в эту эволюционную спираль, и мне нужна подготовка к этому невиданному для меня буквально путешествию, я должен всё для себя выяснить, чем и как живёт данное сообщество людей.
Ну а где, как правило, можно найти таких людей с особенностью зрительного развития и мировоззрения, как предстало нынче называть людей с ограниченными способностями здоровья или особыми потребностями, то … Мне пришлось забраться во всемирную сеть, чтобы выяснить место нахождения этого сообщества по вынужденным и навязанным природой интересам. И организация общества слепых, как оказалось, не сильно себя афиширует, расположившись на самом краю городской черты, куда так просто и не доберёшься. Всё больше с пересадками, с автобуса на трамвай, а дальше, как я выяснил по выходу из трамвая, надо ещё пройтись какое-то расстояние пешком, надеясь только на самого себя (навигатор чего-то перестал работать; видимо здесь имеет место сильный магнетизм, все направления спутывая) в этой пустынной и малолюдной местности, где чёрт ногу сломит и чей вид не вызывает иных чувств, как только уныние и куда о боже я попал?! (на Луну, куда же!).
И я, чертыхнувшись в сторону своего мобильного телефона, оказавшегося совершенно бесполезным против всех местных условий жизни, с отсутствием сигнала мобильной связи, раз такое дело и ничего поделать нельзя с этими заснувшими современными технологиями, решил обратиться к инструментарию прошлого, спросить кого-нибудь из того, кто мне встретится на моём пути: как пройти по такому-то адресу? И я часом не попал в прошлое?
И как мной понимается, то судя по всему вокруг и меня сейчас окружающему ландшафту, второй мой вопрос носит риторический характер. А вот кого всё-таки об интересующем в край меня спросить, учитывая безлюдность места моего прибытия (знал бы дурак, где окажусь, то ни за что бы сюда не поехал, и впору спрашивать, как отсюда, убраться по добру по здорову), то это вопрос не менее сложный, чем все ранее в голову пришедшие.
Но мне на этот раз, в этом плане повезло. И как я сразу не заметил, видимо так сильно был я удручён встретившим миром подворотен и задних дворов, со своими скрипучими калитками, зашарканными стенами домов и выдувающими из голов любые жизнеутверждающие мысли ветрами, то вместе со мной из вагона трамвая вышла девушка, кому видимо не привыкать всё это вокруг видеть, и она не замерла на одном месте, растерявшись и застопорив в мыслях, а она неспешно направилась прямиком по своим делам, фыркнув в мою сторону своим насупившимся носом, когда мимо меня проходила.
А вот такого демонстративного фырканья в мою сторону я не потерплю даже в том случае, если эта местная жительница, таким образом, защищает от моих поверхностных и заносчивых взглядов жителя центра свою малую родину. Где, конечно, не всё рафинировано и выхолощено прогрессом и цивилизацией в свой хай-тек, но здесь всё же так просто и легко дышится. Так что ваше высокомерие и чванство оставьте в своих деловых офисах, а здесь жизнь течёт в обычных категориях.
– Извините. – Оторвавшись от своего телефона, который тряси, не тряси всё бесполезно, я перехватываю на ходу эту девушку, отчего-то вздрогнувшую и испугавшуюся меня. Наверное, от неожиданности. Здесь, в этом автономном мирке сельского бытия окраины, где все друг друга знают, несколько непривычно видеть незнакомца, да ещё к тебе обращающимся с каким-то делом. Уж точно не с самым обычным. Вот она и испугалась. Конечно, не меня, а того, что моя к ней просьба будет очень для неё сложного и необъяснимого характера.
Но уже поздно, и она оказалась мной пойманной.
[justify]– Я слушаю. – Отвечает она, покосившись в мою сторону, с какой-то интересной