... не все Пусики одинаково вредны

Весна в этом году была удивительно ранняя и дружная: заявилась прямо первого марта и, не сбавляя темпа, принялась изводить снег и вытапливать почки из веток. Такая торопливость наводила на мысли о грядущей большой пакости, но погода убаюкивала пессимизм и звала на прогулку. Март летел к концу, планомерно предсказываемая логикой пакость упрямо не показывала нос, зато родные леса украсили алыми чашами саркосцифы. Грибники повалили в леса, как голодные акулы на кормёжку. Мы забивались в автобусы, электрички и автомобили большими стаями, чтобы на месте облавы рассыпаться одинокими, маньякоподобными фигурами в чёрных дождевиках с глубокими капюшонами. Правда вместо косы, вооружаться приходилось ножами. Ладно, ладно, я, конечно, преувеличиваю: дождевики были разноцветными. 

Я вдохнул полной грудью пряный лесной воздух и углубился в чащу, с осторожностью минёра проверяя особенно перспективные кучки прошлогодней листвы. Пока в корзине одиноко бултыхалась только любопытно закрученная коряга, похожая на пятипалую кисть какого-нибудь энта. Саркосцифы не появлялись, хотя по восторженным рассказам Серёги, лес должен был быть ими усыпан, как булка маковыми зернами. На третий час блужданий я затормозил на краю оврага. Ни обойти его, ни перебраться на другую сторону возможностей я не видел: овраг убегал и вправо, и влево от меня, теряяся где-то в зарослях. Круто обрубленные склоны не внушали доверия, а дно было густо утыкано остро заточенными валунами и обломками веток. С моими навыками скалопадания я здесь в два счёта рухнул бы в эту гостеприимно оскаленную волчью яму. Хотел было бросить монетку (орёл – пойду вправа, решка – в лево), но из денег с собой была только пластиковая карта, а на ней гадать не удобно. Пришлось вспоминать детские считалочки. От усердия я даже глаза прикрыл, так с закрытыми глазами и шагнул влево, едва не наступив на алую чашечку саркосцифа. Через пару шагов грибы закончились, едва припорошив дно корзины. Зато под ближайшим кустом обнаружился чёрно-зелёный мяч. М-да, такими темпами забавных находок я наберу больше, чем грибной добычи, а кинжал между тем требовал грибной крови и злодейского хохота. Уа-ха-ха! Кхе-кхе. Нет, злодей из меня явно не выйдет. Пока я откашливался, мяч раскрутился из шарообразной формы и уставился на меня злобными глазками.
— Пу... Пусик??? 
До этого я не заикался, но сейчас появились все шансы экстренно научиться. Пусик басовито зарычал, ещё больше выпучил не поместившиеся в череп, а потому пристроенные природой поверх морды глазки и сделал шаг в мою сторону. Я сделал шаг назад. Монстр сделал ещё шаг и злорадно взрыкнул, когда моя, уже отведённая для шага назад, нога не нащупала опоры.
— Нука цыть, анчутка психованная! – проскрипел чей-то голос у меня над головой. Я с трудом оторвал взгляд от продолжающего увеличиваться в размерах Пусика и, потеряв равновесие, замахал руками на краю оврага, как мельница лопастями: из мешанины веток и молодых листьев на меня смотрели яркие зелёные глаза, прикрытые морщинистой дубовой корой. От глазастого дуба ко мне метнулась крепкая пятипалая ветка и ухватила за руку, не давая упасть. Что-то хрустнуло то ли у меня в конечности, то ли в спасительной ветке и меня выдернули из пропасти, как карася из воды. 
— Вот так оно лучше будет, – буркнули из кроны, разминая пострадавшую ветку обрубком второй конечности. Пусик вопросительно тявкнул, мотнув в мою сторону пучеглазой башкой. – Цыть, сказал. Место. Будя, нагулялся. Домой. 
Карманный (видела бы его сейчас прежняя владелица!) монстр задрал нос, с презрительным фырканье пару раз отгрёб в мою сторону прошлогодние листья и потрусил куда-то в глубины леса.
— Нравный, – хмыкнул Дуб ему в след, тряхнув кроной. Затем взгляд его вернулся ко мне и прикипел к корзине, судорожно стиснутой в левой руке. – О! – возрадовался спаситель. – Нашлась пропажа! – он радостно потянулся к плетёнке, а я зажмурил глаза. Ну почти. Иногда любопытство во мне перевешивает страх. Тем более вторая встреча с оборотнем в облике забавного пёсика чихуахуа изрядно закалила мои нервы. В корзине зашуршали, выудили подобранную мною на опушке деревяшку и с довольным скрипом притулили к обрубку покалеченной конечности. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что отростки-пальцы высохшей и мёртвой деревяшки зашевелятся. Кисть приросла как родная. 
— Благодарствую за находку, – прогудел Леший (а кем ещё может оказаться такое... хм... необычное существо?). – Бывай здоров, охотничек, – он потянулся новообретённой конечностью куда-то за спину, выудил оттуда белку и, отобрав у шкодницы жёлудь, вернул её обратно. – На-кось, – жёлудь перекочевал в мою корзину. – В другой раз анчутке моему в нос сунешь, он и отвяжется. 
Леший развернулся и поскрипывая скрылся в чаще, только яркий беличий хвост мельтишил среди не до конца распустившихся листьев его кроны. 
Надо ли готовить, что с поляны я рванул быстро и тихо. Правда далеко уйти не удалось: буквально в двух шагах от места моего неожиданного спасения я наткнулся на густую россыпь грибов. Алые шляпки-чашечки выглядывали из под опада, зазывно поблёскивая аппетитными боками. Из лесу я выбрался уже под вечер с полной корзиной добычи и твёрдой решимостью больше никогда в жизни не соваться в этот лес. Без заветного жёлудя – уж точно!