3.
15 июля 1991 года. Батя с Колей должны придти через дня три-четыре. Тая разбудила часов в пять утра. Примерно часа два инструктировала, как и что делать самому, когда ее не станет.
После недавних дождей проливных, жара под тридцать градусов без малейшего ветерка. Тайга наполнена испарениями, духотой прямо с раннего утра. Майка мгновенно липнет к телу, трудно дышать, тем более, когда забираешься на сопку. От Таиной поляны пошли на северо-восток по распадку. Шли часа три, а к обеду повернули на север и поднялись на сопку. Ориентир запомнил – три лихо скрученных между собой сосны между двух огромных валунов.
Долина внизу и где-то далеко поблескивает вода, наверное, Подкаменная Тунгуска. Тайга внизу, как будто в тумане каком плавает, верхушки деревьев видать только. А сверху тоже солнце, будто через пелену прорывается, кружком неярким.
Отсюда уже на северо-северо-запад пошли. Вниз спускаться стали. И еще часа три. Вышли на очень большую поляну и остановились пополудничать. Костерок развели. После обеда сон сморил, даже не заметил как. Проснулся уже солнце совсем низко стоит, и чуть посвежело, легче стало.
Думал, что трудно все это будет – прощаться. Представлял себе… да только все не так, как представлялось, вышло. Будто только таким делом и занимался всю жизнь.
Подошли к дальнему краю поляны, неспокойно как-то стало и подташнивает. Тая ладанку достала, открыла ее. Показала, как пользоваться этим амулетом. Плоской стороной на спине у меня повесила, а сама передо мной встала. Сразу легче стало, только жжется немного между лопаток. Вот когда два таких амулета будут, совсем просто станет.
Пошли через лес. Странный очень лес – ни птиц не слышно, ни звона комаров… и травы в сосняке выше двух метров. И это при том, что в полной тени растут - солнце сюда не должно попадать, очень густой сосняк.
Недалеко, в метрах трестах, может, чуть больше, вдруг, открылось озеро. Большое. Метров двести в диаметре… и абсолютно круглое, словно циркулем обведенное. И берег из чистейшего песка на три метра от воды тоже… «циркулем». Вода будто черная и в полуметре уже дна не видно. В небе над озером прямо вроде большой такой воронки из тумана молочного, а в центре совсем черное пятнышко. Тая на берег присела и щепочку прямо рядом с собой в воду кинула. Налево, по часовой стрелке, тихонько поплыла щепка…
- Теперь уже скоро. Может, через час. Смотри, что буду делать. 15 августа 2002 года ты также все исполнишь. Правда, у тебя будет время подумать. Только НАДО так сделать - для Земли. Понимаешь? Надеюсь, там тебя встретить, поэтому прощаться навсегда не будем. Не заметишь, как эти почти двенадцать лет пролетят.
Заметно стало, что течение усилилось по кругу. А в центре озера, из воды появилась площадка, столбик такой. Издалека плохо видно – большой или маленький по площади. А потом, закружилось… и вода, как стекло стало, или зеркало черное. И должно вроде бы по законам физики с поверхности к краям, а тут… к центру!
Поцеловала меня Тая… прямо в губы, потом разделась совсем и пошла… пошла по «воде». Дошла до площадки и встала на нее. Обернулась, махнула рукой, что-то крикнула. Только совсем ничего не слышно стало – уши заложило, даже больно сделалось. Понял, что уходить надо. Собрал одежду Таину, посмотрел еще раз, стараясь запомнить все, повернулся и пошел обратно.
И уже на поляне, на дальнем ее краю, где обедали еще сегодня, сел, прислонившись спиной к кедру, стал смотреть и ждать. Только все это быстро произошло, даже понять не успел. Луч ослепительно голубой, тонкий, вдруг, от озера в небо уже совсем темное, ударил и через мгновенье… все. До свидания, Тая. Я постараюсь, я очень постараюсь.
До вечера было много время, и Павел Петрович решил заняться южным адресочком, каким-то образом связанным с Камышиной. Как ни странно, это не составило особого труда, и уже через два часа он уже знал, что Гольдберг Ольга Владимировна приходится бабкой Наташи, и, скорее всего, единственной на сегодня ее родственницей, так как Камышин Михаил Александрович оказался детдомовцем из города Волжска.
Еще подумалось, что если он так легко «вычислил» вероятное местонахождение Соломина, то и противной стороне это может быть тоже просто. А посему, решил оттянуть внимания побольше к собственной персоне, потаскать за собой, сбить со следа, да и самому не попасть, куда не надо. А попасть все же в это черноморское село.
Помотался по жаре, пытаясь определить, есть ли за ним наблюдение. Что-то не заметно. Может, после того взрывчика мобильника на квартире, решили, что его уже нет в живых? Или хоронят угольки своих «гавриков зажаренных» на минском шоссе? Но, не должно… не совсем уж они такие лохи. И еще. Очень хотелось «выбросить белый флаг» – брелочек повесить на карман. Так, больше из любопытства – в самом деле «наши органы» всегда при нас или все это одна большая и сплошная… даже невозможно подобрать слово, чтобы не было матерным. В общем, не стал этого делать.
К шести вечера, попетляв изрядно по дворам и переулкам на Плющихе, спустился в маленький уютный подвальчик. Здесь было свежо, отличное разливное пиво и телевизор, в который Павел Петрович и уткнулся от нечего делать. Над стойкой бара, под самым потолком оказалось круглое окно с резным, «а ля модерн» переплетом, свет свободно падал на зеркальную стену напротив и потому было достаточно светло без дополнительного освещения, и в то же время, попадая прямо с улицы, требовалось время, чтобы привыкнуть глазам к этому полумраку.
Первым появился Горшков. Прямо из аэропорта. Прошел к бару, залпом выпил бокал пива, взял второй бокал и, покосившись еще раз на входную дверь, подсел к Павлу Петровичу.
Саня, ну ты конспиратор. По тебе за версту видно, что «шпиён». Ладно, здорово. Как слетал?
- Слетал неплохо, обратно - без регистрации, так что меня еще в Москве и не наблюдается. Погода в Красноярске такая же, жара, все плавится… и мозги тоже. Ребята местные помогли, так что я был неофициально. Ну, что сказать?
- Так что есть, то и говори.
- Если коротко, то так – сабля есть, камня нет… совсем.
- То есть?
- И только вчера заметили. Там у них, вроде диорамы. Сцена такая – казак с татарином на саблях сражаются. Муляжи, конечно. И сабля у татарина та самая. И за стеклом все это дело находится. Еще месяц назад пыль там вытирали – был камень, а вчера – «ку-ку». Правда, за это время один инцидент произошел – дымовую шашку кто-то пронес, ну и завесу устроил. Одного служителя «кондратий» хватил в дыму, в суете могли и камешек унести запросто. Ни замков, ни охранной сигнализации. В общем, местные там разбираться будут, не знали о пропаже, по факту хулиганства работали.
И тут появляется Лобов. И проделывает то же самое, что и Саня. То есть, ни на кого не обращая внимания (а никого кроме своих и нет) идет к стойке, выпивает залпом бокал, и уже со вторым… поглядывая на выход.
Павел Петрович с Саней переглянулись и чуть под стол не попадали от хохота. А когда увидели крайнее удивление на лице Виктора, почти истерика пошла и минут на пять. Девочки за стойкой собрались и тоже захихикали… за компанию.
Только начали успокаиваться. Зеркало за спиной Павла Петровича вдруг как-то треснуло и посыпалось. Вначале ничего и не поняли. Виктор в сторону прыгнул и встал сбоку окна, ствол достал. И точно. Посредине окна с двойным стеклом аккуратная такая дырочка от пули. «Весело» встреча началась. Пригибаясь под окном, все трое нырнули за стойку бара
- Девоньки, другой выход есть?
- Идите туда. В конце коридора налево и вверх по лестнице – выход в подъезде, – а у самих зубки от страха застучали.
- Мы исчезаем, а вы в милицию звоните.
- Да мы уже «тревожную» кнопку нажали, через пять минут приедут. Что сказать-то им?
- Правду. Одну только правду и ничего больше – это уже Виктор выдал, - ну никак не может перед слабым полом не повепендриваться.
Во дворе не стали дожидаться милицию, по дворам через весь квартал прошли к набережной и только там перевели дух.
- Петрович, и что это могло значить?
- Я, Витек, чуть к праотцам не отправился. А так все, вроде бы… нормально, в общем. Только сдается мне, что просто попугать захотели, чтобы я побыстрее побегал.
- Выходит, они твою голову в зеркале увидели?
- Выходит так… зеркало жалко. Ладно, проехали. Как у тебя?
- Довез нормально. Устроил все, как полагается. Мои старики только рады, одни там в полудохлой деревне. На сорок изб пять хозяев – тоже беда – мрет деревня…
- Если до пенсии доживу, поеду на землю туда, если моей старухе понравится.
- Павел Петрович, что дальше-то? Так и будем бегать да стрелять? И кто на кого охотится?
- Завалил вопросами. Я, мужики, своим умишком представляю, что попал между двумя «конторами», которые ссориться между собой не хотят, а все же «одеяло» каждый в свою сторону тянет. Вот и понадобился «Петрович», чтобы каштаны из огня таскать, а потом его в «суп с котом». Саня, да и ты, Витек, покумекайте, как мне незаметно из Москвы исчезнуть, пока не подстрелили. На юга хочу… позагорать приспичило.
- Саня, а что если мы своего начальника похороним, а? У меня в одном морге знакомый…
- Я вам похороню! Умники. Придумайте что-нибудь более…
- Павел Петрович, а что если я Аленку попрошу?
- Ну-ну, уже интересно…
- Нет, пока не скажу. Утром, часов в десять на «Пушкинской» посреди зала. Нормально?
[justify]- Нормально. А сейчас, мужики, руки у меня чешутся одну хреновину попробовать. Играем так. Сейчас разбежались.