5.
«Жареное солнце больших городов. Жара…» В сотый, наверное, раз одна и та же пленка звучит в небольшой, на четыре столика шашлычной, примостившейся прямо у дороги. Но сейчас эта мелодия звучит очень кстати. Солнце действительно готовое расплавить весь берег, теперь уже собирается окунуться в воду. Утомилось целый день прожаривать приморское шоссе, дикий пляж, сегодня совсем малолюдный, и десятка полтора местных жителей, стоящий вдоль шоссе с ведерками яблок, винограда, картошки, зелени и прочих товарных запасов от садов и огородов. Но редко останавливаются несущиеся по шоссе машины, еще реже спускаются к морю в такую жару отдыхающие пансионата, там свой бассейн, в номерах кондиционеры, спасающие от жары. В общем, пустовато на берегу. Да еще и понедельник. На пляже, засеянном крупной галькой еще с пятницы до воскресного вечера какая-то жизнь только и есть, приезжают на выходные даже из Астрахани и Краснодара. Но сейчас и у них много своих проблем после наводнения.
В шашлычной от мангала тянет подгоревшим мясом, уксусом. За совсем маленькой стойкой, почти не переставая, рычит старый холодильник «ЗИЛ», заполненный бутылками и банками с пивом.
За одним столиком сидят трое патрульных ОМОНовца. Их «козлик» старенький, еще советских времен, «пасется» на другой стороне шоссе, уткнувшись в большой валун. С утра «прошерстили» рынок, собрав дань «за крышу», пару раз проехали по вверенным им километрам шоссе, не оставив без внимания ни одного торговца, торгующего пусть даже простой питьевой водой. Несмотря на понедельник, «план» они свой выполнили и теперь все, что им осталось, как дождаться конца смены, когда уже можно будет оттянуться по полной. А пока под столом уже больше двадцати пустых «халявных» бутылок из-под пива…
Хозяин шашлычной старый грузин Резо, на эту напасть смотрит как на природный катаклизм или, как говорит современным языком его младший сын – форсмажорные обстоятельства, сопротивляться которым просто бессмысленно и даже небезопасно. Тем более, что кроме крепких бычьих шей, эти «непреодолимые обстоятельства» подкреплены АКМами, висящими на спинках стульев, резиновыми дубинками и «браслетами» на поясе. Ему остается только про себя ворчать… конечно, по-грузински, и ни за что шпынять своего внука, у которого мангал давно простыл, а сам он, который час играет в нарды. За целый день одни только эти…
Солнце, окончательно «утомившись» ныряет в море, а с гор едва заметно начинает веять вечерней прохладой.
К шашлычной подруливает «Ситроен» с новороссийскими номерами. Из нее резво выпрыгивает девчушка в коротких шортиках и, не обращая внимания на милицию прямиком к Резо.
- Гамарджоба, отец. Вода со льдом есть?
- Гамарджоба, красавица. А вина домашнего? Хорошее вино.
- Нет, отец, далеко еще ехать. В другой раз. Отец, ты всех видишь, все знаешь, скажи, такого джигита не видел? – И фото сует в руки. Посмотрел Резо, соседа узнал. Глянул на машину – в салоне мужиков еще трое. На всякий случай спросил,
- Жениха ищешь?
- Точно. Такой нерешительный оказался, из-под венца удрал.
- Нет, красавица, не встречал.
- Спасибо, отец. Бай! - нырнула в машину… и все.
Все, да не все. ОМОНовец совсем рядом был, очередные три бутылки пива из холодильника выуживал, видел фотографию. И что-то в его в расплавленных мозгах шевельнулось, а через некоторое время, занозой… Не поленился, пошел через дорогу к машине, а заодно и за валун заглянул – отлить. И минут через пять, рация, что весь день молчала, лежа на столе, «прокашлялась». Нехотя, оторвали свои задницы оставшиеся двое, и, собрав свою амуницию, прихватив со стойки пару пачек сигарет, тоже поплелись к машине. Даже спасибо не сказали, уроды…
- Видали, «Ситроен»?
- Ну…
- Гну. ФСБ из Новороссийска.
- Ну…
- А кого ищут, знаете?
- Ну?
- Сюда смотрите. У нас в розыске. Вот этот. Я хорошо заметил. А Резо точно его знает, но не раскололся. Прижмем внучка, выясним.
- А нам зачем?
- Ты смотри, чего тут… «вооружен и очень опасен, наблюдать и докладывать в Москву».
- Ну и…
- А то… чего ждать москалей, сами разберемся. С одним-то. Глядишь, по головке погладят, чего-нибудь подкинут.
- Это другое дело. Ты смотри, соображает, развлечемся, мужики?
- Тебе чего, пострелять захотелось? А самому пулю получить, это как?
- Нас же трое, а он…
- Да откуда ты знаешь? Это у нас фото на одного, и потом, где он? Его еще найти надо.
- Чего искать? Резо из Тенгинки, там и искать. Да и пацаненка сейчас прижмем, стольник ему пообещаем, за сообщение о преступнике, а?
- Не, не трогай. Еще предупредит. К Михеечу заедем. Он должен всех приезжих знать.
- Бронежилет одевать?
- Да, ладно, совсем обленился. Жарко. Главное, не подставляться. Подствольники у нас есть?
- Ну…
- Хрен свой гни! Пошумим!
На юге темнеет быстро. Доехали только до клуба, машину заглушили, вылезли. Похоже, к пиву водка добавилась, для храбрости.
Молодежь, в основном приезжая, дергается под магнитофон, тянет пиво и покуривает травку. Встретили настороженно вооруженных людей. Те махнули им, отдыхайте мол, и пошли в темноту переулка направо, где уже через метров десять начался небольшой подъем, отчего казалось, что дома как бы заваливаются назад. Нужный, сразу нашли, луна выползла над горой и подсветила. И сами они стали видны как на ладони. Быстро сообразили и решили не рисковать. На мансарде огонь горит, значит, есть кто…
С трех сторон зашли и по знаку, одновременно почти, полетели из подствольников гранаты в окна. Постреляли немного по окнам. Пожар начался. Потом рванули два газовых баллона, потом холодильник и приехавшему через три часа начальству доложили, что «при попытке задержания Соломин и его сообщница оказали вооруженное сопротивление и были уничтожены. К сожалению, не могли предупредить, рация не работала, решили действовать по обстановке, к сожалению, не смогли отстоять от огня дом, но очень возможно, что преступники боясь правосудия решили покончить с собой таким вот образом» и т.д. и т.д.
К шести утра, когда уже достаточно рассвело, от дома остались лишь одни дымящиеся головешки. За два часа до того, приехавшие пожарные больше поливали соседние строения.
Да, еще через час приехала машина ФСБ и «спецы», походив минут сорок по пепелищу, увезли-таки с собой трех, успевших окончательно отрезветь ОМОНовцев, для снятия более подробных показаний…
Что же так мне не везет? Что ж, не успеваю? Кругом шестнадцать. Все ладно складывалось, и со стадиона вытащили нормально, и в Жуковском проблем не было, и перелет… лучше не вспоминать, пережил. А тут…
Второй час сидит на чудом уцелевшей после пожара садовой скамейке Павел Петрович, совершенно не замечая жары. Горело хорошо основательно. Слава Богу, ветра не было, а то беда была бы еще больше. Вон, у соседних домов, стены и крыши в подпале. А теперь вместо дома, в котором еще вчера была жизнь, декорация, которой даже и верить не хочется. Жар был такой, что и печная труба не выдержала, рассыпалась. А что может остаться от живой плоти, когда и камень…
Ах, ребята, ребята, что ж вы так не убереглись. Как же ты, Соломин, лопухнулся, дал себя поджарить. Честно, был о тебе гораздо лучшего мнения. И девку зря в свое дело впутал, ни за что жизни лишилась. Могла бы еще и детей нарожать. Что-то ты, Паша, разучился мышей ловить. Подряд одни проколы…
И все, стало быть, миссия твоя окончена. Ни нашим, ни вашим. По нулям, и сколько жизней положили. Черт, и это называется «жизнь»?
- Дорогой. Послушай, дорогой…
Оглянулся. Старик с клюкой, грузин или армянин.
- Чего тебе, отец?
- Зачем так долго на солнце сидишь? Послушай старика, иди в тень.
И только сейчас заметил, что спина совсем мокрая, рубашка к телу прилипла, а при повороте головы вроде чуть перед глазами поплыло.
- Спасибо, отец. Задумался, не заметил, вполне мог солнечный удар получить.
- Я рядом живу, пойдем ко мне, в саду посидишь, вином угощу. Поговорим. Я в соседнем доме живу. Много уже жил, много видел. Илье ты родственник? Убиваешься сильно…
- Друг я ему.
Интересно, с каких это пор я в друзья Соломину записался? Ехал, вроде бы не за этим. Ладно, «слово не воробей»…
- Как звать тебя, отец? Меня Павлом родители назвали.
- А меня Резо. Вот и ладно, познакомились. Пойдем, дорогой, пойдем.
Прошли в старый заросший сад и сели за почерневший стол, которому верно столько же лет, сколько и хозяину. Из подвала принесена большая бутыль виноградного вина и большие, граненые стаканы. Таких Петрович не встречал за свою жизнь.
- Говори, дорогой. Нельзя горе в себе держать, надо говорить. Женщинам хорошо, - поплачут и сойдет с них горе, и можно жить. Мужчине плакать нельзя – мужчина должен говорить или петь и пить хорошее вино, вспоминая ушедших. Пей, дорогой.
- Спасибо, отец, хорошее вино.
[justify]- Недавно Ольгу похоронил. Соседка хорошая была. Лет сорок знал, и отца ее знал, и деда помню. Сам здесь родился, а дальше Туапсе всю жизнь нигде и не был… Мои предки здесь тоже похоронены. Тоже скоро рядом с ними лягу. Нехорошо только,