конюшен возились наездники, проверяя упряжь и седлая лошадей. Затем, вооружившись длинными хлыстами, они неспешно объезжали вспаханное копытами поле ипподрома в своих двухколёсных экипажах. Их обманчивое спокойствие подсказывало Рыскину и его товарищам, что каждый участник намерен мчаться к финишу, не жалея сил.
— Нужно бы выяснить, кто фаворит в каждом заезде, — самоуверенно изрёк Рыскин.
Они бегали от трибун к кассам и обратно, стараясь втереться в доверие к агентам ипподрома. Игроки не замечали буфет: компания не прикасалась к алкоголю — да и выбор был скуден. Посетителям предлагали лишь пиво да бутерброды со шпротами или салями.
Трое бывших учащихся и примкнувший к ним Амбросиев без устали делали ставки, но лишь терпели неудачу. Прошёл час, состоялось четыре заезда, объявили перерыв — и тут Рыскин вдруг произнёс:
— Не в фаворитах тут дело, — начал что-то понимать он. — Будем действовать по-другому!
Его охватила мысль: один раз, но крупно выиграть на бегах. Только так можно было реализовать мечту. Пошептавшись у колонн правого крыла здания, одержимые друзья решились действовать. Завлекаемые раскрасневшимся Рыскиным, они устремились куда-то вглубь ипподромной территории. Майский прохладный ветер налетал на путников, мелкий дождь окроплял лица спешащих друзей, а заволакиваемое тучами небо словно провожало их — тех, кто так внезапно покинул трибуны.
Под вечер нелёгкого дня хмурый Селиванов курил в закутке под навесом возле конюшни. Уединившись, он выпускал белёсые кольца табачного дыма в чернеющее небо и открывал свой рот так, словно выловленный окунь на берегу. Светлые баранки рассеивал ветер. Подле наездника подрагивал ушами и тряс гривой Тик-Так.
— Колбаса, — разговаривал с конём человек. — Старая ты кляча, яйца всмятку. Не фыркай. Тебе сегодня предстоит в шестом заезде плестись, — себе под нос бурчал Селиванов. — Успеть бы до грозы.
Он продолжал курить. Задумчиво грустил. Лишь только собрался уходить, как неожиданно услышал из кустов: «Дяденька наездник!»
За его спиной из ракитника восходил мягкий голос Завалия. По совету неуёмного Рыскина деловая четвёрка пробралась к конюшне.
Селиванов вздрогнул.
— Салют, ма-а-астер! — пропел Амбросиев.
— Привет участнику скачек! — выпалил Рыскин, носитель идеи выиграть по договорённости.
— Заездов, а не скачек, бутерброд тебе в рот. Разбираться нужно, — Селиванов, скосив взгляд через плечо, заговорил с незваными гостями: — Вы чего здесь забыли, птахи мои?
— Простите, как вас зовут? Как ваши имя и отчество, товарищ? — начал юлить Завалий.
— Ну, Стас Гаврилыч, — глухо произнёс Селиванов, негодующий, будто разбуженный; к нему никогда не обращались по имени и отчеству. Даже в отделе кадров.
— Вы на лошадке ездите, Станислав Гаврилович? — расшаркивался Рыскин, встав перед сутулым человеком.
— Чо? — мастер езды чаще заморгал, обводя молодых людей мрачным взглядом.
— Вы, спрашиваю, коняшкой управляете, Станислав Гаврилович?
— Пррф! В чём дело?!
— Слушай, друг, — басисто сказал Рылов. — У нас к тебе деловой разговор. Просто скажи, кто придёт первым, например, в пятом заезде, — и получи два рубля с прицепом…
— Умник какой! — отсёк озлившийся Селиванов.
— Деньги не нужны? Ведь, гляжу, теперь самое время тебе поправиться. Верно, ослабло тело?
— Моё тело — моё дело, — наездник скривил рот.
— А наше дело интересное: хотим выиграть пятьдесят рублей, — не унимался Рылов. — Говорят тебе, от выигранного полтинника отломим тебе пять процентов. Оставшуюся часть распилим между собой. Усёк?! Скажи: на какую лошадку — сколько ставить.
— Пррф! В каждом заезде свой победитель, и он заблаговременно назначен.
— Вот вас и спрашивают, Станислав Гаврилович: на кого ставить?! — льстиво улыбался Завалий, воркуя с наездником.
— Это, смотря когда…
— В пятом заезде, спрашиваю, кто победит? — нажимал Рылов.
— А я откуда знаю. Ничего не скажу про пятый…
— А про шестой что-нибудь ведаешь, Ипполит? — разозлился Рылов.
— Во-от! — протянул Селиванов и сощурил глаза, склонив голову к плечу.
— Что, вот?
— Вы правильно сделали, что обратились ко мне, — смекалистый Селиванов плюнул сквозь зубы. — Я знаю, кто будет первым в шестом заезде.
— Так бы сразу, Гаврилыч, родной! — взбодрился Рыскин.
— Только советую ставить на тройку рысаков последовательно. Выигрыш будет крупнее. Тройной экспресс.
— Кто будет первым? — не терпелось Рылову.
— Кто, кто… — на лице Селиванова на долю секунды застыла гримаса брезгливости. — Прямо перед вами, лебёдушки мои, выдающийся боец, — он, сморгнув, ткнул пальцем в сторону своего рысака. — Я знаю, что он сегодня победит.
— Конь словно из ваты, — заметил Амбросиев, оглядев Тик-Така. — Ему бы на полпути не околеть.
— Сам ты конь. Это не рысак, а машина. Да, с пробегом, но надёжная, — отбивался наездник, обидевшись, и его мозолистые ладони вспотели. — Говорят вам: всё схвачено.
— А я-то гляжу, что к финишу сплошь доходяги вырываются, — всплеснул руками Рыскин. — Оно вон как: побеждает благородная старость.
— Пррф! Побеждает опыт.
— Да какой там опыт, — дерзил Рылов. — Ты же, Ипполит, сам растрепал, что всё заранее подстроено. И правда, эта брыкушка в ответственный момент не приляжет отдохнуть?!
— Тьфу! — мотнул головой Селиванов.
— Вы его, нахала, не слушайте, Станислав Гаврилович, — кокетничал своей учтивостью Завалий, тайком грозя Рылову увесистым кулаком.
В предвкушении быстрого обогащения и мыслями улетев в буфет, Селиванов строго сказал авантюристам:
— Я, опытнейший наездник, говорю вам: это призовой рысак, — руки Селиванова задрожали сильнее. — Четырёхкратный победитель приза! — и опять он не врал, говоря о своём любимце: «победитель». Только всё сказанное о коне не имело никакого отношения к настоящему.
— Твой жеребец, что ли? — сообразил Рылов. — Свою таратайку нам втюхиваешь?
— Убей меня бог, тетёрки мои! Вы спросили о победителе — я ответил. Он перед вами. А кто ухаживает за жеребцом — вас не касается!
Друзья стали перешёптываться. Топтались на месте. Селиванов, видевший их нерешительность и начавший предчувствовать возможную неудачу, стал поторапливать предприимчивую четвёрку:
— Смотри́ть-нах, голуби́цы мои, вот-вот сторож нагрянет... Степаныч... Здесь посторонним находиться нельзя, потому как охраняемый объект.
Невезучая братия решилась.
— Ладно, ставим на эту раскладушку, — шепнул друзьям Рыскин. — Поверим сутулому. Нам кобениться нет смысла.
— Уточните, пожалуйста, Станислав Гаврилович, в какой последовательности ставить на этот, как вы сказали… экспресс? — чуть не приседал дебелый Завалий. — Назовите имена коняшек.
— Коняшек, говоришь?! Ладно. Чтобы на тройном экспрессе выиграть желанный полтинник, нужно поставить пять рублей. И забегая вперёд, говорю вам: червонец мне в руки сейчас же. На меньшее я не согласен. В противном случае — играете без меня.
— А постромки оборвать не боишься, дядя? — поперхнулся Рылов.
— От всей души, уважаемый товарищ. Червонца хруст не сломает куст, — заслонив Рылова, шагнул вперёд Завалий и просиял послушной улыбкой. В его пухлой руке дрожала свёрнутая банкнота.
Селиванов, спрятав розово-красную десятирублёвку в карман брюк, важно произнёс:
— Итак, шестой заезд, — мигнул и тряхнул головой. — Экспресс, говорю...
— Говорил. Дальше! — из-за спины Завалия прорычал Рылов.
— ...Первым, квочки мои, будет Тик-Так, девятый номер. Вторым и третьим придут Космос с Меркурием, — бойко сочинял наездник. Он выглядел убедительным, хоть и беспокойно озирался по сторонам.
Рыскин, обводя языком губы, аккуратно выписывал клички жеребцов на кусочке бумаги. Завалий глуповато ухмылялся, а Рылов подмигивал Амбросиеву, чья взлохмаченная голова торчала из кустов.
Находчивый Селиванов, распрощавшись с рисковыми игроками, уже через минуту бросился к своему напарнику:
— Слушай, Коляш, сядь-ка на Тик-Така за меня, — предложил он верному сменщику.
— Что так вдруг?
— За портвейном сбегаю. Три бутылки принесу. Жахнем после всего. С тебя, брат, закуска.
Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев вернулись на полупустые трибуны к окончанию перерыва. Возобновились заезды. Рыскин пальцами неутомимо ощупывал билет. В нём было всё: номер заезда, тип пари, номера́ участников и сумма залога. Ставка — все последние деньги. Последовательность из Тик-Така, Космоса и Меркурия сулила крупный выигрыш, ведь предприимчивая молодёжь поставила на заезд не пять рублей, а целых сто. Разорившись на Селиванове десятью рублями, решили отыграться со значительной прибылью. Каждый внёс двадцать пять рублей — оставшуюся часть от полученной в последний раз стипендии. Великолепная команда ждала результата: подсчитанного игроками фантастического выигрыша в тысячу рублей.
Завершился пятый заезд, и настало время шестого — последнего из всех намеченных. Жеребцы устремились вперёд, и сразу же прокашлялись всепогодные громкоговорители:
«Первым идёт Космос, номер пять. Вторым — Меркурий. Его преследует Тик-Так, девятый номер».
Замерли сердца друзей. Жеребцы совершили круг. Надсадный женский голос возвестил:
«Вперёд вырвался Меркурий, второй номер. За ним идёт Космос... Тройку лидеров замыкает Барон».
Товарищи, не различавшие лиц наездников, переглянулись. Тревога охватила их, когда ударил по земле ливень. В хлынувшей прохладе у незадачливых игроков улетучился хмель предвкушения победы.
И вскоре под сполох молнии и кипение луж прозвучало над ипподромом как с небес:
«Победитель финального заезда — Барон, седьмой номер. Вторым пришёл Дакар, номер три, неожиданно вырвавшийся к финишу. Третьим — Меркурий. Рысак Тик-Так и его наездник дисквалифицированы за переход на галоп. Всем спасибо. Участники с выигрышными билетами могут пройти к кассам».
Раскатисто громыхнуло над головами, и припустил ливень. Трибуны зашумели, но вскоре успокоились и опустели.
— Какая подлость! — взорвался Рыскин, тогда как лиловая молния распорола небеса. — Таким тварям нужно морды бить, — он стучал кулаком по каменной колонне трибун, и каждый последующий удар был настолько сильнее, насколько отчётливее теперь вспоминался Рыскиным хитрый прищур глаз сговорчивого наездника.
— Лошади-то тут при чём? — возразил непонятливый Рылов; желваки на его скулах плавно задвигались. — Умчался наш экспресс. Постой, паровоз… Кондуктор нажми на… Твою мать!
— Вон и выиграли, — вздохнул Завалий. — Ловко нас провёл этот моргунчик, браво! И денег с него теперь не стрясти: ведь гад ни в чём не сознается, сказавшись видящим нас впервые.
— К чёрту вас и ваши бега! Высиживайте ваши золотые яйца без меня, жирные клуши, — в грохоте грозы выпалил огорчённый Амбросиев своим приятелям и без оглядки покинул трибуны, ни с кем не простившись.
Поражённая троица — состоявшая из Рыскина, Рылова и Завалия — оцепенела. Друзья нервно переглядывались, тогда как мясистые желваки угрюмого Рылова теперь быстрее ходили по скулам, будто невезучий игрок что-то пережёвывал.
Портвейн «777» в тот несчастливый для фельдшеров-недоучек вечер Селиванову отпустили в буфете втихаря, лишь только он прибежал из конюшни. Три
