Мемуары вампира-2.
Холодное ночное шоссе с редкими автомобилями шуршит асфальтом под колёсами угнанного байка. Равномерно-приятно работает разгорячённый быстрой ездой двигатель, прерывистая лента разделительной полосы сливается в одно целое. Скоро рассвет, скоро мотор заглохнет от недостатка бензина, меньше половины бака досталось мне от владельца мотоцикла.Впереди мост через небольшую речушку, торможу на середине, переваливаю байк через покрытые пылью перила. Двухколесная машина падает вниз, подняв фонтан брызг и скрывается в мутных водах.
Вот уже солнце, ещё скрытое за горизонтом, золотит редкие облака, день будет ясным, надо укрыться. Недалеко от дороги стоит лес с высохшим ельником, куда и в полдень редко попадают солнечные лучи. Отличное место.
Захожу в ельник, рою по собачьи нору в податливой почве, разрубая когтями корни. Наружу вываливаются человеческие кости, опутанные ржавой проволокой и остатками ткани, похоже криминальное захоронение. Вот же угораздило, но времени на новые раскопки нет, солнце почти встало. Собираю кости в охапку, зарываюсь с ними в нору, теперь можно вздремнуть. Надеюсь, никому не придёт в голову тут покопаться. Через некоторое время приходит сон с такими редкими сновидениями, обычно их нет, обычно это забытьё.
Мне снится искажённое длиной вереницей лет событие прошлого. Зимней вечер, лёгкий мороз, колонна закованных в стальные латы всадников движется вдоль опушки леса, за ними плетётся пехота. Едущий впереди рыцарь командует «привал». Тевтонцы облегчённо выдыхают, некоторые валятся в снег от усталости, остальные рубят чахлые берёзки, разводят костры, готовят похлёбку.
Наблюдаю за ними из-за векового дуба, утопая по пояс в снегу. Я не ел уже три недели, пора подкрепиться. Кого же выбрать из столь обширной законсервированной добычи? Может вон того крепыша в шлеме с перьями или его оруженосца? А может повара или арбалетчика, нарезающего задубевший сыр? Или толстого епископа, устроившегося за столом в поставленном для него шатре? Нет, не годится. Хотя голод не тётка, всё же хочется отведать чего-то экзотического, например Маршала Ордена. Вон он ходит среди воинов с кувшином вина, что-то говорит ободряющее. Чуть погодя уходит к себе в шатёр, ближе к полуночи ложится спать у походной печки.
Бесшумно подкрадываюсь как можно ближе. Меченосцы из охраны и собаки на привязи могут поднять шум и тогда придётся либо валить всех, кто окажется рядом со мной, либо уходить.
Собаки учуяли меня, тревожно заскулили, задёргались. Прячусь в снег, ползу под ним до первого меченосца, выпускаю когти. Резкий прыжок, взмах руки и голова часового отлетает на несколько метров в лесную темноту. Подхватываю тело, осторожно кладу на окровавленный снег, делаю несколько больших глотков нектара из обрубленной шеи, ух, как будоражит. Подкрадываюсь ко второму со спины, ударом руки пробиваю латы, распарываю когтями сердце и снова укладываю спать вечным сном, пью до жара внутри. Собаки дрожат и ходят под себя, страх парализовал их, заставив молча стоять на месте.
Распарываю когтем шатёр, тенью скольжу к спящему Маршалу. Беру его кинжал, вспарываю глотку, напиваюсь до головокружения. Может отведать и епископа? Если выпить несколько человек подряд, наступает эйфория и сознание может переместиться в подпространство этого мира, но мне это ненужно, по крайней мере сейчас.
Покачиваясь, выхожу наружу и тут же поднимается тревога. Стрела, выпущенная из арбалета, вонзается под ключицу, вторая и третья в грудь. Лагерь всполошился, кругом воины с факелами, меченосцы окружают меня. Прыжок высоко вверх, сальто над клинками и копьями, вцепляюсь в ствол дерева на приличной высоте. Как белка, перепрыгиваю на другое, плашмя падаю вниз, вскакиваю на ноги, ухожу оставляя кровавый след. Позади раздаются крики негодования и ужаса, спущенные с привязи собаки в страхе разбегаются кто куда.
Просыпаюсь, выбираюсь на поверхность, отряхиваюсь от земли. Звёздная ночь украсила небеса пёстрым ковром. Сколько же я спал, день, два? Это не важно, пора идти в ближайший населённый пункт, вить новое логово.
Прислушиваюсь, где-то за лесом бурлит не спящий город, хорошее место для охоты. Деревни и сёла не очень подходят, там быстро осознают, что происходит что-то нехорошее, даже обычная трасса гораздо лучше, чем село.
Бреду в сторону города, уже видны крохотные огни уличных фонарей, ещё чуть-чуть и можно пировать. Вдруг слышу совсем рядом детский плачь, похоже девочка лет пяти, поворачиваю в сторону звука. Вот она сидит на пеньке размазывая слёзы по щекам. Подхожу ближе, она поднимает на меня зарёванные глаза.
- Ты чего это тут? – спрашиваю её.
- С папой и мамой пошли за грибами, я отстала и потерялась, и очень устала, мне страшно, - всхлипывая отвечает кроха.
- Пойдём, - улыбаясь протягиваю ей руку, - я выведу тебя из леса к родителям.
Она поднимается с пенька и в это момент я чётко выверенным, боксёрским ударом в скулу сношу ей лицо. Девочка падает, медленно поднимается, увеличивается в размерах, меняется.
- Кого ты хочешь наколоть тварь!? – говорю проявившейся кикиморе хватая её за горло.
- Ах ты нежить, - скалится она. – Не признала сразу.
Вцепляюсь ей в шею выпивая без остатка, её кровь холодная, отдающая плесенью, но в ней предостаточно энергии на некоторое время. Откидываю пустое тело к пню, поворачиваю к городу, счастливо оставаться, доооозззвиданья. Утром она превратится в лужу вонючей тины.
Выхожу из леса на улицу, иду по ней осматривая дома, примечая, где можно спрятаться. Машины проносятся, не замечая меня, но неожиданно одна притормаживает, коротко взвизгнув сиреной, ППС не дремлет. Останавливаюсь, поворачиваюсь к машине. Из её нутра выползают двое с автоматами, один из них неразборчиво представляется, просит предъявить документы. Надо было состряпать удостоверение вампира, которое как-то видел в интернете. Достаю из внутреннего кармана поддельный паспорт с похожем на меня фото. Им он не нравится, просят поехать в отделение, обыскивают, находят золотую цепь, сделанную из обручальных колец, подарок «покончившего с собой» братка, забирают себе.
Усаживают в машину на заднее сиденье, автоматчики садятся с права и слева, водила даёт по газам, едем в тишине.
- Цепь ваша, если отпустите, - говорю им.
- Она и так наша, - ухмыляется тот, что с права.
- Ещё нет, - смотрю на него, на мгновение вспыхнувшими огнём глазами.
Он меняется в лице, крепче сжимает автомат.
- Ты кто такой? – растерянно спрашивает тот.
- Так цепь нужна или нет? – говорю, ещё раз сверкнув глазами.
- Останови, - командует он водиле, машина останавливается.
Высаживают в глубине района, недалеко от местного исторического музея, вот где можно переждать день. Лезу по стене вверх, аккуратно вскрываю окно на третьем этаже, там в целях экономии сигнализацию не поставили, проникаю внутрь.
Пахнуло стариной, прялки, лапти, инструменты которым нет сноса, древняя народная одежда, как это знакомо и привычно. Спускаюсь на этаж ниже, старинное оружие, мечи, булавы, копья, щиты, сабли. Внимание привлекает сабля со звездой на рукояти, в память всплывает кавалерийская атака.
Пасмурный день, моросящий дождь, кавалерийский и пехотный полк РККА обложили деревню со штабом, конницей белогвардейцев и несколькими отрядами разномастных интервентов. Звучит труба, это сигнал к атаке, будённовцы, развернув красное знамя, срываются в рысь, им на встречу летит эскадрон давно забытого историей атамана. Жду, когда начнётся рубка, выскакиваю из оврага на пятнистой лошади, облачённый в красноармейскую форму. Кто бы знал, каких трудов стоило приручить боящееся вампира животное.
С лязгом вынимаю саблю, вклиниваюсь в ряды белогвардейцев, рубя их на право и налево, снося головы в папахах и фуражках. Выхватываю из руки у разрубленного наискосок всадника шашку, рублю с двух рук, головы, руки, кисти так и отскакиваю от лошадей, заливая их алой кровью.
Кто-то спросит, а почему так-то? Потому, что я отлично помню сверхжестокое рабство, фашистское, человеконенавистническое крепостное право, которое они до сих пор боготворят, помню так же ясно, как некоторые утренний завтрак. Даже для вампира это слишком жестоко, такой уж я.
На плечах отступающего врага, врываемся в деревню, где пылают дома. Со всех сторон стреляют винтовки и пулемёты, рядом взрыв гранаты, лошадь убивает осколком, вылетаю из седла, падаю в кровавую грязь.
Бегу вперёд по улице, не обращая внимания на попадающие в тело пули, вот и изба-штаб. Выбиваю дверь, рублю всех находящихся там в капусту, даже двенадцатилетнего сынка атамана разрубаю пополам шашкой, припоминая, как приглашённые интервенты насаживали на штыки годовалых детишек. Не хер вам, хозяйским выродкам плодиться! Напиваюсь его кровью и кровью всех, кого зарубил, от поручика до немецкого полковника, голова идёт кругом. Из-за переизбытка нектара практически проваливаюсь в подпространство, но еле-еле удерживаю себя в нашем жестоком мире.
С ног до головы в крови, шатаясь, вываливаюсь на улицу, где идёт кошмарная рубка. Ко мне подбегает симпатичная, встревоженная медсестра с красной косынкой на голове.
- Куда ранило!? - спрашивает она, стараясь перекричать грохот перестрелки и взрывов, одновременно доставая бинт из сумки.
- Барышня, - отвечаю ей пьяным голосом, - вы ранили меня прямо в сердце. Может по пиву и в нумера?
- Чего?! – не понимает она.
- Это не моя кровь! - объясняю ей. – Господская! – киваю на начавшую гореть избу.
- Тьфу, дурило, - плюётся она и бежит дальше к корчащемуся у забора кавалеристу.
Пора уходить. Выбираюсь за околицу, скрываюсь в начавшемся ливне, в нескольких километрах отсюда развалины монастыря с глубокими подвалами, вот где можно выспаться.
Ну, да хватит приятных воспоминаний, спускаюсь в подвал минуя первый этаж с каретами и телегами. В подвале полно длинных ящиков со всяким историческим барахлом, нахожу с кафтанами, зарываюсь в них, закрываю крышку, пора вздремнуть.
***
Туманный вечер, небо закрыто плотной облачностью, хорошее время для охоты. Сижу на лавочке на бульваре попыхивая дешёвой сигарой, купленной в табачной