используя его мягкое тело как звукоизоляционную прокладку, но тот лишь тихо похрюкивал, ловя лицом капли конденсата с тента.
Рок-звезда, чьи нервы натянулись как перетянутая струна, решил действовать по-голливудски.
— Сейчас я устрою этому жирному борову «Special Effects»! — прошептал он, вылезая из своих кожаных трусов, которые намокли и стали тяжелыми, как свинец.
Он задумал классический трюк из боевиков: соорудить Динамическую Петлю Унижения. Рок-звезда взял длинную бельевую веревку, один конец привязал к согнутой молодой березе, а на другом сделал петлю, смазав её остатками вазелина Актрисы. План был гениален: зацепить петлю за палец ноги Мегадиректора, чтобы при малейшем движении береза распрямилась и подбросила тушу начальства в воздух, лишив его возможности издавать эти звуки.
Рок-звезда, крадясь как ниндзя-неудачник, начал устанавливать капкан. Но стоило ему накинуть петлю, как Директор во сне выдал такой мощный, реактивный пук, что он от неожиданности подпрыгнул, поскользнулся на соплях Медведя-Казлари и... сам попал ногой в собственную петлю.
ВЖ-Ж-ЖУХ!
Береза, освобожденная от стопора, сработала как средневековая катапульта. Рок-звезду взметнуло вверх тормашками.
В этот момент береза спружинила обратно, и Рокер, вылетев как снаряд, с криком «Я — легенда-а-а!» приземлился точно в той самой волшебной реке, где днем плавал Сенька и исчез в потоке воды в пропасти.
А Мегадиректор, даже не проснувшись, перевернулся на другой бок и выдал финальный, победный аккорд храпа, от которого в лесу замертво упали две совы.
Утро в Эрбалонге наступило с запахом гари и поражения. Рок-звезда, вылетевший из своих кожаных доспехов ночью, восстал из ледяной горной реки.
Он шел к лагерю абсолютно нагим, прикрываясь лишь обрывком афиши «Святого Жёлтого Журнала». Вода превратила его татуировки в синюшные пятна, а от холода его некогда «грозное мужское достоинство» втянулось внутрь, став похожим на пупок испуганного младенца.
— Я — дитя природы... — сипел он, дрожа фиолетовыми губами, пока Актриса и Певица брезгливо отворачивались, оценивая его «концептуальность» на твердую единицу.
Тем временем Баба Шура, решив, что перед отъездом нужно набить Ведро Бесконечности бесплатным ресурсом, отправилась на охоту за грибами. Она видела в лесу не красоту, а ингредиенты для своей беспощадной пиццы.
— Ишь, вылезли, поганки гламурные! — ворчала та, занося нож над жирным боровиком.
Но гриб рос прямо на том самом месте, где Рок-звезда ночью устанавливал свою «Голливудскую петлю». Стоило Шуре топнуть своим сапогом 45-го размера, как спусковой механизм, забитый мукой и грязью, сработал с задержкой в три часа.
ВЖ-Ж-ЖУХ!
Береза, согнутая до предела, выпрямилась с мощью катапульты. Шура, вцепившаяся мертвой хваткой в гриб, была катапультирована в стратосферу. Издав звук, похожий на гудок парохода, она описала идеальную дугу и с сокрушительным всплеском, вызвавшим мини-цунами, приземлилась в ту самую реку, из которой только что вышел Рок-звезда.
Из воды вылетел лишь её синий халат, надувшийся как парус, и ведро, которое гордо поплыло в сторону румынской границы.
Когда на горизонте показалась знакомая колымага (автобус, воняющий соляркой и безысходностью), на поляне начался Гламурный Сталинград.
Певица, чье лицо после «святого мороженого» покрылось коркой из грязи и слюней маньяка, первая рванула к двери. Она использовала свой костыль из обгоревшей сосны как копье, проткнув насквозь чемодан Актрисы.
— Пошла вон, массовка! — визжала она. — Я — прима, я должна сидеть у окна, чтобы ловить последние фотоны уходящего величия!
Актриса, чье белое платье после «полета вертолета» превратилось в грязную половую оборванную тряпку, вцепилась зубами в ухо Певицы.
— У окна будет сидеть мой Оскар, которого я еще не получила! — хрипела звезда, пуская пену из рта.
Но тут с неба, издав звук падающего рояля, рухнула Баба Шура, только что совершившая полет на «Грибной Катапульте». Она влетела в люк автобуса ногами вперед, окончательно утрамбовав «звездную массовку» в единый, хрустящий костями ком.
Танцовщица, чей черный костюм после молочного взрыва превратился в жесткую корку из прокисшего сыра и сосновых иголок, решила, что штурм автобуса — это её высшая точка просветления. Она разбежалась по пыльной обочине, выходя в состояние «потока», и закрутила в воздухе безумное тройное сальто.
Её план был гениален: влететь в открытое окно, войти в резонанс с лысиной Мегадиректора и обрести вечный покой на его коленях.
Но закон подлости Мегакорпорации сработал быстрее, чем её седьмая чакра.
В тот самый миг, когда её тело, застывшее в позе «летящей нирваны», уже пересекало линию окна, автобус подпрыгнул на гигантской выбоине. Вместо того чтобы влететь внутрь, Танцовщица с сухим хрустом костей ударилась о верхнюю кромку люка. Центробежная сила, умноженная на её амбиции, отрикошетила её от автобуса, как грязный теннисный мячик от стены.
— Я вхожу в глубокую альфа-стадию-ю-ю! Я лечу-у-у в большое искусств... — только и успела она пискнуть, прежде чем её траектория ушла круто вверх, в сторону бездонных оврагов Эрбалонги.
— Смотрите! — закричал Сенька, прижавшись носом к стеклу. — Она поймала дзен!
— Нет, — холодно заметил Мега-Эстен, поправляя золотые очки. — Она просто поймала восходящий поток метана из канализации. Вычеркните её из ведомости на питание. На ближайший год её чакры будут питаться исключительно горным эхом и сырыми личинками.
Танцовщица официально «потерялась». Она стала легендой — «Просветленной из оврага», которая, по слухам, год медитировала на дне пропасти, пытаясь отскрести засохший сыр от своих лопаток и поймать «вибрации» пролетающих мимо румынских вертолетов.
Автобус, изрыгнув прощальное облако ядовитого дыма, унес остальных в сторону 13-го этажа.
Сенька смотрел в заднее стекло, где в пыли медленно растворялся силуэт летящей в нирвану Танцовщицы, и чувствовал странную пустоту. Его собственная «альфа-стадия» заключалась в том, что Мегадиректор на его коленях начал пускать слюну ему на рукав.
