Философ.
Уехали. В канун Рождества звонила свояченица, сестра жены, приглашала на праздник всё семейство Евдокимовых к себе в гости. Жена с сынишкой и поехали. Надо было и в храм сходить, и заодно в городе кое-что прикупить, да и повидаться не мешало бы. Фёдор и сам бы поехал, да на кого оставишь хозяйство. Пусть съездят, не всё же сынишке коровам хвосты крутить, да и жене походить по магазинам не мешало бы.
Отпускал Фёдор своё семейство не с лёгким сердцем. Всё же праздник, и оставаться одному страсть как не хотелось, но обстоятельства уж так распорядились, ничего не поделаешь.
Утром, проснувшись раньше обычного, накормив и напоив скотину, и чтобы себя побаловать, было решено истопить баньку. Ну а что, устрою себе праздник. Идея устроить себе мальчишник воодушевила Фёдора слазить в яму за провиантом.
Спустившись в погреб, присев на приступок, оглядел добро. Да, припасов не счесть, есть чему радовать сердце зажиточного крестьянина. Получив визуальное удовлетворение от наличия провианта, стал выбирать необходимые продукты для сервировки праздничного стола. В дальнем углу подвала, в запечатанных бутылях разного калибра, стоял стратегический запас: тут тебе и слеза наичистейшего самогона, и наливочки собственного приготовления, и батарея небольших пузырьков с лечебными настойками, изготовленными по особому рецепту на разных травах. Откупорив зубами литровку, было уже вытянул губы для принятия на душу благодати, но вдруг одёрнулся. Нет. Потом, уж после баньки лучше. Банный дух не любит спиртного.
Парился Фёдор на славу, с пятью заходами. Распластавшись в предбаннике на скамейке, открыл дверь. Морозное утро встретило вырвавшимися банными клубами пара наружу. Вдохнув свежего воздуха, Фёдор вскочил и, выбежав в чём мать родила, с криком плюхнулся в сугроб. Рассвет только занимался. Эх, ма, хороший денёк сегодня будет!
Вечерело. Стол накрывался по первому разряду, в духовке томилась курочка с картошкой. Во дворе зажглись огни на ёлке.
Ну, вот вроде всё готово. Потирая руки, не без удовольствия окинул взглядом изобилие стола. Ещё только первая стопка была поднесена ко рту, ещё только обоняние слегка уловило аромат дистиллята, как залаял пёс. Кого-то принесло. Отставив рюмку, пошёл открывать ворота.
За воротами стояло существо в вывернутом полушубке наизнанку. Завидев хозяина, это нечто стало приплясывать и петь частушки:
Мы пришли колядовать,
Дайте рубль или пять.
Дайте сахару мешок,
Да конфеток туесок —
Будем петь вам да плясать,
Настроенье поднимать!
Поздравленья принимайте,
Рождество скорей встречайте.
Мы желаем вам достатка,
В доме полного порядка.
В скачущем ряженом Фёдор узнал местного лодыря и пропойцу Филиппа. Жил Филька бобылём. Не была, конечно, у него когда-то жены, да сбежала. Не выдержала его выкрутасов. Как работник он никудышный, подолгу нигде не задерживался. А тут ещё стал философией увлекаться. Бывало, мужики соберутся «пульку расписать», так тот тут как тут, на хвост сядет и начинает с вопросами лезть, на которые ему и ответы-то не надобны. Так лишь, чтобы речи свои толкать. Мужики уже стали сторониться: «О, припёрся Филипп – к заднице прилип». Бабки с тётками у продмага тоже, завидев того, сразу расходились, вспомнив о своих домашних делах.
«Вот принесла то нелёгкая», – подумал Фёдор, ещё решая, что делать с этой напастью. Тем временем ряженый запел тонким дискантом, юркнув мимо остолбеневшего хозяина в открытую калитку:
Мы Колядки Вам споём,
Счастье в дом Ваш принесём!
В хату я зайду любую,
Там я Вам поколядую!
Будет день и будет ночь,
Все печали сгинут прочь!
Счастье всем, здоровья Вам,
Ждём конфеток и сто грамм!
«Футы-нуте, вот точно, как репей, сейчас не отвяжется. Можно было бы, конечно, сослаться, что занят, и жена в доме. Нюрка бы вмиг того выпроводила. Да видно, Филька видал, как Фёдор провожал своё семейство, потому так вольготно себя и вёл. Да и день то какой. Не хотелось бы в такой праздник портить настроение. Налью сейчас этому чудику, и пусть дальше катится, собирает свои стопки по деревне».
Войдя в дом, Филька скинул тулуп прямо на пол в прихожей, туда же припарковалась видавшая виды заячья шапка. Стащив с ног валенки, проследовал в зал. Войдя, перекрестился на образ. Блуждающий взгляд гостя скользил по небедному убранству гостиной, остановился на изобилии сервировки стола.
«Славно, славно», – потирая свои ручонки, ждал приглашения.
«Ну, что, присаживайся, дорогой гостюшка», – не без иронии произнёс хозяин, – «отведай, чем Бог послал».
Принимая стаканчик, Филька ещё раз, не без интереса, стал оглядывать со вкусом обставленный интерьер.
Фёдор и себе налил, но вот пить почему-то пропала охота, настроение праздника понемногу улетучивалось.
После третьей рюмки Филька, откинувшись на спинку кресла, выперев на Фёдора свои бельма, зашёл издалека: «Вот у меня к тебе вопрос на засыпку».
«Нуу, сейчас начнётся», – с сожалением на своё гостеприимство раздосадовался Фёдор. – «Сейчас по-быстрому узнаю, какие вопросы у него могут ко мне, и выпровожу».
«Ты – человек?» – уставился Филька на хозяина.
Фёдор опешил, даже поперхнулся, не в силах понять подвоха провокационного вопроса.
Филька, как будто бы уже знал, что таким ходом может ввести в ступор вопрошаемого, и пока тот ещё не очухался, уже плеснул себе добавки горячительного.
А ты как думаешь? Уже не без основания, на зародившуюся злобу, ответил Фёдор, ещё не понимая конкретики этого вопроса.
Ну, вот ты уже и злишься, вопросом на вопрос отвечаешь, позлорадствовал Филька, предвкушая спор.
А я действительно не понимаю, чего тебе надо от меня. Зенки-то открой, ты кого видишь перед собой? Вопросы он тут задаёт!
Манипулятор Филька не раз знал, что перегиб острых вопросов может привести к выволочке того и отправленным на холод. А уходить от такого изобилия ох как не хотелось.
Да ты не сердись, как можно ласковее начал он.
Вот смотри, послушай, я тут много размышлял на досуге. Ты в Бога веришь?
Фёдор молчал, изучая Филиппа, его скромное облачение, а быть точнее, за что взяться: за шиворот или грудки, чтобы выволочь того.
Ну, веришь или нет? Вон у вас и образ висит, и в церковь, наверное, ходите?
Верю! — выпалил Фёдор.
Вооот, веришь! — заулыбался Филипп. — И что человека Бог создал, тоже веришь?
Ты чего рядом да около ходишь? — уже повысив тон, сказал Фёдор. — Говори, чего, а не лезь под кожу.
Так вот, как я думаю. Филька вскочил и стал прохаживаться по комнате. Ещё философ Кант доказывал существование Бога, а по Библии мы знаем, что Бог создал человека. Но я пошёл дальше.
Что ты сделал? — уже прыснул от приступа смеха Фёдор, наблюдая за ходящим шутом. — Пошёл дальше?
А ты не смейся, послушай. Захмелевший Филька присел на краешек кресла, оперившись на стол, заговорщицки, сбавив тон, стал говорить.
Вот тоже не дураки были древние люди, когда земля была плоской, а они тогда знали, что она была плоская, иначе как эта версия до нас бы дошла. Так вот, по ней бродили разные там человекоподобные обезьяны, охотились там на разных динозавров, затем из далёкой галактики на Землю упал огромный метеорит, и от удара земля, как под формовочным прессом, сделалась шаром, и все погибли под слоем этой почвы. И сейчас под толщей этой земли археологи достают кости этих динозавров и прочих человекоподобных существ.
Так, Филька, тебе, наверное, уже пора и честь знать.
Да погоди ты, главное-то послушай.
Налив себе очередную, Филя продолжил.
Это уже потом Бог уже круглую Землю стал заселять людьми и другими тварями.
Во, я даже вижу, какими тварями, — прыснул Фёдор.
Видит он, — обиделся Филька.
А я скажу так, что при падении метеорита обезьяны, их некоторые виды, выжили. И что в данный момент я всё чаще наблюдаю, кто от Бога произошёл, а кто от обезьяны.
А вот сейчас поподробней, — привстал с места Фёдор.
Что тебе ещё подробней, куркуль ты необразованный, неандертал! — уже выругался распоясавшийся Филька.
Филя, сам уйдёшь или в окно тебя?
Филька вперился окосевшим взглядом на хозяина. Уже почуяв пятой точкой беду, сообразил, что пора. Прихватив недопитый бутыль самогона со словами: "Это я наколядовал", ретировался.
Закрыв за гостем калитку, Фёдор вздохнул. "А вот интересно, кто раньше кормил этих философов? Это ж надо было ещё вытерпеть их!" Вдали залаяли собаки, где-то раздалось пение Фильки, чествующего уже других неандертальцев. Ох, и нарвётся он сегодня!
