Тело не умеет врать. Оно просто хочет. Вопрос в том, позволяем ли мы себе это услышать.
[hr]
ПохотьПохоть. Грязное слово. Его шепчут на исповеди, если вообще шепчут. Женщине похоть не прощается — она становится «шлюхой» за одну мысль. Мужчине прощается, даже поощряется. «Он — Казанова, ну и что». Почти комплимент! Она же — «падшая», даже если не сделала ничего, только почувствовала. Представила.
Хотеть просто тела. Без души, без разговоров, без завтрашнего дня. Хотеть так, что живот сжимается. Хотеть чужого запаха, рта, рук — не человека, а плоти. Можно ли этого хотеть и оставаться нормальной? Или похоть автоматически делает тебя животным?
Она не решается признаться даже себе. Гладит низ живота под душем и думает о нём — всего лишь образ, размытый силуэт. А может, не один. Без лиц. Возраста. Тел и цвета кожи. Но с голосом, губами, руками и с... Она чувствует всё то, о чём мечтает. Получает ровно то, о чём обычно молчит, и наконец, кончает, и сразу одёргивается. «Как ты могла? Ты — жена, мать! А извалялась в грязи».
Он листает порно с рабочими вкладками. Даёт волю рукам. Никто не знает. Никто не должен знать. Потому что похоть — это стыд. Стыд, который придумали не боги. Придумали люди, которые боялись своих тел.
Но тело не умеет врать. Оно хочет. Оно набухает, краснеет, выделяет влагу — независимо от морали. Тело не спрашивает разрешения у стыда. А потом стыд заливает всё своим холодом. «Я не должна была этого хотеть». Но захотела. И что теперь? Глотать успокоительные и отрезать себе кусок души?
Похоть — это первый огонь. Самый примитивный. Самый честный. Культура его заливает бетоном, религия называет грехом, психология — «низшей потребностью». А он горит в подвале. Иногда вырывается наружу — в случайном взгляде, в долгом прикосновении «не к тому месту», в молчании, когда слова уже не нужны.
Может, похоть не враг, а просто часть. Часть животного, которое не умерло в нас. Вопрос не в том, чтобы её уничтожить. Вопрос в том, чтобы перестать врать, что её нет.
Если я хочу тебя без любви — я плохой человек? Или просто живой?
[hr]
СтрастьСтрасть. Романтичное слово. Им называют грозы в постели, стихи, побеги из дома. Но страсть — это не только розы. Это ещё и ожоги.
Страсть начинается как вспышка. Ты не можешь дышать. Ты ждёшь сообщения три минуты, и это полжизни. Ты готов бросить всё — работу, семью, себя — только чтобы увидеть его/её глаза. А когда видишь — чувствуешь эйфорию. Но эйфория не бывает долгой. Потом приходит ломка.
Без неё – без него — Пустота. Ноль. Ничего. Безжизненная бездна. Голод. Жажда. Выживание. Безрассудство.
Никто не учит, что страсть — это наркотик. А от наркотика бывает передоз. Ссоры, битая посуда, слёзы в три утра и секс сквозь слёзы. И утро, когда ты не помнишь, зачем всё это началось.
Неразделённая страсть — тоска. Неудовлетворенная страсть — болезнь. Взаимная страсть — полёт в космос.
Куда уходит страсть в долгих отношениях? Умирает в быту, в графике, в молчании на диване. Мы пытаемся её вернуть — новым бельём, поездкой на выходные, ролью в постели. Но она не возвращается по приказу. Она либо есть, либо её нет. И тогда возникает паника: «Если страсть прошла — значит, любовь кончилась?»
А может, страсть — это не любовь. Может, это просто пожар, который все хотят? Пиромания? И мы бегаем от одного к другому, обжигаясь, но безрассудно надеясь, что в этот раз сгорит не всё.
Страсть — это любовь или болезнь? И можно ли научиться тушить её, не спалив себя?
[hr]
ВлечениеВлечение. Самое скромное слово из трёх. Оно не кричит, не пылает, не пахнет потом. Оно просто тянет. Магнит, который не объяснить. Маниакальная зависимость.
Тянет к голосу, к запаху, к линии шеи. Тянет сильнее разума. Тянет так, что перехватывает горло. Начинаешь дышать чаще, ещё до того, как понял — кто это. Ты знаешь, что он/она тебе не подходит — грубый, равнодушный, бабник. Но тянет. И ты ищешь объяснения: карма, судьба, «химия». Потому что признать, что влечение просто есть, без причины — страшно. Тогда выходит, что ты не управляешь собой. А мы любим управлять.
Она чувствует влечение к начальнику. Когда он проходит мимо, у неё слабеют колени. Она злится на себя. «Что за бред, он же женат». А тело не слушается. Тело знает что-то, что не знает голова. Но влечению плевать на биографию. Оно не листает досье. Оно просто знает: этот жест, эта хрипотца — моё. И ты потом живёшь с этим знанием, как с чужой тайной, которую не с кем разделить.
Влечение невозможно подделать и невозможно заглушить волей. Можно уйти, переехать, пытаться запретить себе думать. Но влечение останется. Мысли не уйдут, воспоминаний не станет меньше. Оно будет подниматься в снах, в случайных встречах, в пустоте, когда ничего не происходит. Это мучительно.
Влечение — это лакмус. Оно не врёт. Если нет — не придумаешь. Если есть — не отключишь. Самое трудное — признаться себе: «да, я хочу того, кого не должен хотеть» или «нет, я не хочу того, кого принято хотеть».
Влечение не выбирает правильное. Оно выбирает живое. И вы с этим живёте — либо честно, либо в тихом аду.
