Баба Шура проснулась с мыслью, что час пробил. Её «особые» щи, томившиеся в кастрюле две недели, достигли той стадии зрелости, когда они начинают не просто пахнуть, а вежливо стучаться в крышку изнутри.
Она уже предвкушала этот гастрономический взрыв, но, заглянув в хлебницу, обнаружила там лишь сиротливую крошку и пыль былых надежд.
— Тьфу, ханурики, всё доели! — проворчала та, хотя жила одна.
За окном бушевал февраль: мороз вгрызался в стекла, а ледяной дождь превратил тротуары в идеальный каток для самоубийц.
Идти не хотелось до икоты, но щи без горбушки — это личное оскорбление для кулинара её уровня.
Баба Шура облачилась в пальто весом в центнер, намотала на голову шаль размером с небольшое одеяло, схватила видавшую виды авоську и, вооружившись решимостью, вышла на тропу войны с гололедом.
Спускаясь к ближайшей булочной, та вела сложнейшие внутренние дебаты: «Взять „Бородинский“ с тмином или всё-таки „Рижский“? А если будет горячий нарезной? Ох, нарезной со щами — это ж как многострадальная песня!»
Она уже видела заветную вывеску «БУЛОЧНАЯ». До цели оставалось три метра.
Баба Шура, вдохновленная близостью углеводов, прибавила ходу. В этот миг её правый ботинок, лишенный всякого сцепления с реальностью, описал элегантную дугу.
— Ой! — только и успела выдохнуть та, как мир перевернулся. Авоська взлетела ввысь, как знамя, а сама Баба Шура, совершив непроизвольное сальто, с грохотом, напоминающим падение шкафа с посудой, приземлилась прямо перед крыльцом магазина и ударилась головой.
Кряхтя и поминая недобрым словом весь небесный пантеон, она поднялась, отряхнулась от ледяной крошки и ввалилась в булочную.
Но судьба в тот день была в плохом настроении: вместо ароматного «Рижского» на полках сиротливо лежал вчерашний «Саратовский», по твердости напоминающий кирпич, для Великой Китайской стены.
— Ну, лентяи, — прошипела она, забирая «оружие самообороны», — докатились.
Придя домой, Шура дрожащими руками налила себе миску тех самых двухнедельных щей.
Стоило ей макнуть в них «Саратовский» и проглотить первую ложку, как мир вокруг неё замерцал. Хлеб, вступив в реакцию с ядреным варевом, вызвал у Шуры не просто сытость, а настоящий астральный сбой.
В голове раздался голос, похожий на эхо в пустом ведре:
— Слушай, Шура... Слушай истину...
Она замерла с ложкой у рта. — Кто здесь?
— Голос Разума и Кишечника! — торжественно ответил тот. — Записывай приметы, пока всё не профукала!
Шура, завороженная, схватила карандаш и начала черкать на полях газеты - программы:
Политические инсайды: «Если в телевизоре диктор трижды поправил галстук — значит, скоро введут налог на воздух, но льготникам разрешат дышать через раз».
Глобальные предсказания: «К концу года доллар упадет так низко, что его будут использовать вместо подкладок в зимние ботинки, а самой твердой валютой станет крышка от солонки».
Секретные приметы: «Если чешется левая пятка — к визиту налоговой, если правое ухо — Сенька опять застрял в лифте, а если обе коленки сразу — значит, пора менять линолеум, иначе Сатана в нём запутается».
Голос настаивал: чтобы предсказания сбылись, нужно соблюдать ритуалы.
— Встань на одну ногу! — скомандовал он. — Плюнь через левое плечо, но так, чтобы попасть в мусорное ведро, иначе в стране наступит дефицит туалетной бумаги!
Баба Шура, в одном тапке и с полотенцем на голове, начала скакать по кухне, веря в каждое слово. В её сознании рисовалась картина: она — тайный советник мирового правительства, вооруженный «Саратовским» хлебом и шваброй.
Первые пять попыток закончились катастрофой: она планомерно «задизайнила» кухонную штору, кота и спящего на газете таракана. К десятой попытке Баба Шура вошла в такой магический раж, что начала прыгать вокруг ведра с криком: - Получай, мировая закулиса! Бумаги им захотелось?!
В пылу борьбы она зацепила ногой табуретку, та влетела в сервант, и единственный выживший там бокал со звоном превратился в пыль.
— Ага! — завопила Шура, вытирая пот со лба. — Бокал пал — значит, в Антарктиде лёд треснет, и пингвины пойдут в наступление на Занзибар!
Слух о том, что Шура «словила сигнал из космоса», разнесся по дому быстрее, чем запах её двухнедельных щей.
Первой на пороге возникла Танцовщица в розовом махровом халате и с чалмой из полотенца.
— Баба Шура, — прошептала та, — говорят, ты видишь судьбу? Скажи, будет ли у меня богатый любовник с личной яхтой?
Шура, всё еще пошатываясь от «Саратовского» хлеба, накрыла голову гостьи старым дырявым пододеяльником и начала водить вокруг неё шваброй, как антенной.
— Вижу! — гаркнула бабка, — Вижу, как на востоке встает коза с лицом твоего фитнес-тренера! Если завтра наденешь разные носки — яхта приплывет, но в ней вместо олигарха будет сидеть триста килограммов замороженной минтаевой икры!
Танцовщица под пододеяльником мелко задрожала:
— А что с любовью?
— Любовь у тебя будет как просроченный чебурек на вокзале: сначала страсть и полет, а через пять минут — мучительные спазмы и поиск кустов! — Шура икнула, обдав гостью парами двухнедельного настоя. — Если увидишь в лифте обалдуя с веником — бей его сумочкой по печени, иначе у тебя в шкафу моль съест всё самое кружевное, а в стране введут налог на девичьи вздохи и кошачий корм!
Танцовщица вылетела из квартиры, пытаясь осознать связь минтая с личной жизнью, а Баба Шура уже готовилась принимать следующего страждущего.
Так она предсказала Рок-певцу потерю голоса и приказала целовать кактус для спасения связок. Певице пообещала гастроли на свалке, если та не будет носить чеснок с декольте. Актрисе напророчила роль вешалки, если та не начнет кукарекать при виде режиссера, а Сеньке нагадала дефолт и велела спать в каске, чтобы деньги не улетали через форточку.
Эта лестничная клетка видела всякое, но утро после пророчеств Бабы Шуры официально признано началом конца света для одного соседа.
Все началось с Актрисы. Вспомнив наставление «кукарекать при виде режиссера», она решила потренироваться на соседях. Когда двери лифта открылись, и та увидела жильца, её заклинило. Вместо «доброе утро» она выдала истошное, театральное «КУ-КА-РЕ-КУ-У-У!», сопровождая это взмахами полов шелкового платья. Тот, мирно жующий жвачку, с купленным веником в руках от неожиданности проглотил её целиком. Решив, что Актриса окончательно вошла в образ бешеного бройлера, он с диким воплем выскочил из лифта, поскользнулся на свежевымытом Бабой Шурой полу и, пересчитывая ступеньки пятой точкой, укатился вниз.
Весь в синяках сосед со всего маху впечатался в дверь Рок певца, пытаясь просто удержаться на ногах.
Рокер, чей мозг еще блуждал в тумане пророчеств Бабы Шуры, среагировал на звук мгновенно: он распахнул дверь и, увидев перед собой что-то колючее и небритое с веником в руках, принял соседа за тот самый «спасительный кактус».
Не давая бедняге опомниться, Рокер мертвой хваткой вцепился ему в плечи, смачно чмокнул в небритую щеку и с грохотом захлопнул дверь, оставив соседа стоять с отвисшей челюстью.
Сосед замер, прижавшись к стене, с отвисшей челюстью и веником в руках, который он сжимал как единственное оружие против этого безумия. В его голове пульсировала только одна мысль: «Это конец. Люди сошли с ума. Завтра напишут в газетах: «Это массовое зомбирование через водопровод!»
Но тут двери лифта снова лязгнули. На запредельных шпильках, одетая в строгий брючный костюм и дорогую шубу, вышла Танцовщица. Заметив «обалдуя с веником», она мгновенно вспомнила завет Бабы Шуры о защите кружевного белья. Без единого слова та мертвой хваткой вцепилась в пуговицу на пальто у соседа и начала методично, с частотой отбойного молотка, охаживать его своей тяжелой дамской сумочкой. Град ударов — раз пятьдесят для полной уверенности — посыпался на бедолагу, пока та яростно защищала свои «кружева» от мифических марсианских санкций.
Сосед судорожно пытался отбиться веником, а в его мозгу окончательно оформилась теория заговора: «Это вирус! Биологическое оружие! Они кукарекают, целуются и забивают людей дамскими сумочками! Это заражение через вентиляцию, вызывающее элитную агрессию!»
Но финальный удар по его психике нанесла Певица. Она величественно выплыла из-за угла, сияя глубоким декольте, в котором вместо бриллиантов, как связка сосисок, болтались огромные, ядреные дольки чеснока. Тяжелый запах ударил в нос соседу быстрее, чем он успел вскрикнуть.
— Господи, биологическая атака! — простонал тот, задыхаясь от амбре. — Они травят нас чесноком, чтобы мы не превратились в оборотней! Зомби-апокалипсис!
В ужасе он рванулся к двери Сеньки и начал исступленно тарабанить в неё, ища спасения. Бухгалтер, с заспанными глазами и в строительной каске на голове, медленно открыл дверь. Сосед на секунду замер: «Слава богу, нормальный! Он знает, что случилось, поэтому надел защиту от облучения!»
Но не успел тот излить душу, как за спиной Соседа возникла Баба Шура. В руках она держала дымящийся половник, а её взгляд обещал новые приметы.
— Ишь, стучит! — проворчала та. — Раз в дверь долбится — значит, завтра подорожает соль, а у всех лысых вырастут рога! Это знак!
Увидев «пророчицу», сосед понял: это ловушка. Он рванул вниз по лестнице, а Сенька, сладко зевнув, пробормотал: «Приятных снов, сосед...» — и захлопнул дверь.
В голове бедняги мгновенно родилась новая теория: «Каска — это антенна для связи с центром зомбирования, а Шура — их королева!» Бросив веник прямо на ступеньки, он вылетел из подъезда и рыбкой запрыгнул в первое попавшееся такси.
— Гони! — прохрипел тот водителю. — Куда угодно, подальше от этих чесночных ведьм и рокеров-целовальников! Биологическая угроза! Код «Ку-ка-ре-ку»!
Таксист, глядя на безумные глаза пассажира и его бессвязный бред про чесночный заговор, решил не рисковать. Он счел того особо опасным преступником и, недолго думая, сдал его прямо в руки ближайшему патрулю.
В отделении полиции рассказ соседа про «балетный вирус», «рок-кактусы» и «каску-антенну» произвел фурор. Через час его уже везли в психиатрическую больницу.
Врач в приёмном покое долго вглядывался в испуганные глаза того, прижимая к его груди стетоскоп и задумчиво слушая ритмичное биение сердца, в котором всё ещё отдавалось эхо «Ку-ка-ре-ку».
— Так-так, — пробормотал доктор, черкая в истории болезни размашистым почерком. — Случай классический, хотя и запущенный. Диагноз: «Острый чесночно-балетный психоз с осложнениями в виде касочного облучения».
— Доктор, они же в пачках! Они целуются! — взмолился сосед, вжимаясь в больничную койку.
— Успокойтесь, больной. Это просто сезонное обострение, реакция на холод. — невозмутимо ответил врач. — Лечение назначим радикальное. Чтобы вытеснить теорию заговора, вам предписано: трижды в день прикладывать к уху подогретый кирпич для связи с реальностью, а на ночь втирать в пятки варенье из одуванчиков, чтобы отпугивать марсианских бухгалтеров. И самое главное — никакой соли! А то мало ли, какой ещё дуэт вам привидится.
Сосед облегченно вздохнул и обнял кирпич. Здесь, среди людей, верящих, что они Наполеоны, ему наконец-то показалось, что он находится в самом нормальном месте на земле.
А
