Произведение «Таблица умножения» автора Андрей Нарратив - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 4)

Андрей Нарратив
Таблица умножения
Слой первый:
Цена знания
Вы давно проверяли себя на знание таблицы умножения?
Не надо отвечать вслух. Просто вспомните. Семью восемь? Шестью девять? Восемью восемь?
Пока вы вспоминали — была там секунда? Пауза? Моргнули? Зависли? Или сразу сказали ответ?
Не надо отвечать. Я знаю.
По последним данным, восемьдесят процентов взрослого населения России не знает таблицу умножения полностью. Хотя это были самые простые числа, которые мы учили во втором классе, когда за окном была осень.
В Советском Союзе полностью не знали таблицу умножения сорок пять процентов населения. Тоже много. Но это так, к слову.
Наша история — о Сергее Петровиче Салаватове. Сергей Петрович не знал таблицы умножения. Ну и чёрт бы с ней, правда? Кому она сейчас нужна, эта таблица. Калькулятор в телефоне, голосовой помощник, Эксель сам всё посчитает. Не обязательно знать, сколько будет семью восемь, когда у тебя высшее образование, двадцать три года стажа и должность начальника отдела. Не обязательно. Но иногда — приходится.

Сергей Петрович работал на предприятии. Не скажу, каком, чтобы не светить, но таком, куда часто приезжали люди. Заказчики. Партнёры. Инвесторы в дорогих костюмах, которые смотрят на цеха, кивают, задают вопросы. Вопросы. Всегда вопросы. И иногда они начинали считать.
— Вот ваша продукция, Сергей Петрович, в этой части дороже на семнадцать процентов в сравнении с конкурентами. Сами прикиньте, при объёме партии в триста единиц — какая разница в бюджете?
Сергей Петрович кивал. Улыбался.
— Хороший вопрос, — говорил он. — Давайте я лучше покажу вам нашу новую линию сборки.
И уводил их в другой цех. Это работало. Почти всегда. Почти.
Однажды не сработало. Стояли у стенда с образцами. Заказчик — крупный, с толстыми пальцами, в часах, которые стоят как «Лада Гранта», — щупал материал, хмыкал, крутил в руках деталь.
— А вес? — спросил он. — Вот эта штука сколько тянет?
— Пять килограмм, — сказал Сергей Петрович.
— А нам нужно семьдесят штук. Сколько это в тоннах выйдет?
Пятью семь — это ….….Тридцать пять…. Вроде бы . Значит, семьдесят штук — это триста пятьдесят килограмм.
Он открыл рот, чтобы сказать это вслух, и вдруг понял: а в тоннах? Триста пятьдесят килограмм — это… это сколько?
Цифры в голове смешались. Тридцать пять сотых? Или триста пятьдесят тысячных? Он молчал. Секунду. Две. Три.
Затылок стал мокрым.
— Триста пятьдесят килограмм, — сказал он наконец. — Ноль целых тридцать пять сотых тонны.
— А, — сказал заказчик. — Ну да, логично.

Он отвернулся. Сергей Петрович выдохнул. Но внутри уже всё горело.
В тот вечер он сидел на кухне и смотрел в одну точку. Жена спросила: устал? Он сказал: да. Она не стала лезть. Хорошая жена, умная. За двадцать семь лет научилась чувствовать, когда можно, а когда лучше не надо.

Сергей Петрович достал листок. Ручку. Написал столбик:
Дважды три — шесть?Дважды четыре — восемь?Дважды пять — десять.
Дальше пошло хуже. Дважды шесть — двенадцать — это он помнил. А дважды семь? Четырнадцать. Вроде. Да, четырнадцать. Трижды три — девять. Пятью пять — двадцать пять.
Дальше — стена. Он смотрел на пятью шесть. Тридцать. Или тридцать пять? Нет, тридцать. Пятью семь — тридцать пять. А пятью восемь? Он закрыл глаза. Пятью восемь — сорок. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Он выучил пять столбиков.
В одиннадцать лёг спать. Утром он проснулся и не помнил ничего.
Две недели. Две недели ада. Каждый вечер он садился за стол и зубрил. Как в школе. Как во втором классе, когда у доски стояла Нина Ивановна и смотрела поверх очков, а он смотрел в пол и слышал только стук собственного сердца.
— Салаватов, сколько будет семью восемь?
Молчание.
— Садись, два.
Он сидел на последней парте и смотрел, как отличница Лена Косицына бойко отстреливает ответы, один за другим, без запинки, как из пулемёта. Лена Косицына сейчас живёт в Германии, у неё свой бизнес и три высших образования. А он — начальник отдела, который не знает, сколько будет семью восемь.
По ночам ему снилась таблица. Цифры плясали, менялись местами, множились, делились, превращались друг в друга. Шестью семь — сорок два, восемью восемь — шестьдесят четыре — это он помнил. А шестью восемь? А восемью девять? Он знал это. Он сто раз повторял. Но стоило закрыть учебник — и всё исчезало. Как сквозь сито. Как в дырявое ведро. Он наливал знания, они вытекали, и к утру ведро было пустым.
— Да что ж это такое, — шептал Сергей Петрович в темноту. — Ну почему я не могу это запомнить?
Цифры молчали. Им было всё равно.
На пятнадцатый день он сдался. Сидел на кухне, смотрел на листок, исписанный столбиками, и чувствовал только пустоту. Огромную, серую, бесконечную пустоту. В ней плавали цифры — пятьдесят шесть, сорок восемь — и тонули одна за другой.
— Не идёт, — сказал он вслух. — Не лезет. Хоть тресни.
Жена уже не спрашивала. Она приносила чай, ставила на край стола и уходила. Чай остывал. Сергей Петрович не пил. Он сидел и смотрел, как за окном темнеет. И думал: а если в следующий раз не получится увести разговор? Если заказчик будет настойчив? Если спросит прямо: «Сколько будет пятью семь, Сергей Петрович?» — и будет ждать ответа?
Он не знал, что ответит. Он не знал, как жить дальше.

В тот вечер он возвращался домой позже обычного. Лифт не работал — опять, уже третью неделю. Объявление в подъезде обещало починить «в ближайшие дни», но никто не верил. Сергей Петрович пошёл пешком. Пятый этаж. Шестой. Седьмой.
На восьмом он остановился перевести дух.
И тут дверь квартиры открылась.
— Сергей Петрович, — сказал сосед. — А я вас жду.
Соседа звали дядя Вася. На вид — за шестьдесят, седой, сутулый, в очках с толстыми линзами. Работал то ли инженером, то ли на пенсии уже, никто точно не знал. Жил один. Здоровался всегда, но в разговоры не вступал.
— Заходил давеча к вам, — сказал дядя Вася. — Жена сказала, вы на работе задерживаетесь. Я и решил подкараулить.
— По делу? — спросил Сергей Петрович.
Дядя Вася оглянулся. Лестничная клетка была пуста. Только лампочка моргала, усталая, старая, готовая вот-вот перегореть.
— Слышал я, — сказал дядя Вася тихо. — У вас трудности.

Сергей Петрович напрягся.
— С таблицей умножения, — добавил сосед. — Жена ваша ни при чём, не думайте. Я сам догадался. По вечерам слышно, как вы таблицу учите. Слышимость вечером хорошая, шумоизоляции никакой, вот и слышен ваш бубнёж.
Сергей Петрович почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Извините, — сказал он. — Я не хотел…
— Да бросьте, — перебил дядя Вася. — Я же не следователь. Я помочь хочу.
— Чем помочь?
Сосед шагнул ближе. В тусклом свете его очки блеснули — два мутных зеркала.
— Я тоже мучился, — сказал он. — Всю жизнь. Пятьдесят пять лет — и ни хрена. Дважды два — четыре, это пожалуйста. А дальше — стена. Иду в магазин, считаю сдачу — и пальцем в небо. Дочь учила — бесполезно. Внуки смеялись. Я уже думал, с этим и умру.
Он замолчал.

— А сейчас? — спросил Сергей Петрович.
Дядя Вася улыбнулся. Улыбка у него была странная — не счастливая, не гордая. Удовлетворённая.
— А сейчас я таблицу до ста знаю. Назубок. Одиннадцатью одиннадцать — сто двадцать один. Двенадцатью двенадцать — сто сорок четыре. Хотите — дальше?
Сергей Петрович смотрел на него и не верил.
— Это… как?
Дядя Вася оглянулся снова. Лестничная клетка молчала. Лампочка моргала, предвещая скорую свою кончину.
— Номерок есть, — прошептал сосед. — Один звонок — и гарантированно через пару дней будешь знать. Я зуб даю.
Сергей Петрович сглотнул.
— Что за номер?
— Тсс, — дядя Вася прижал палец к губам. — Никому. Секрет. Разглашать — ни-ни.
Он сунул руку в карман халата, пошарил, вытащил смятый клочок бумаги.
— Держите.
Сергей Петрович взял. Бумага была тёплая. На ней чернели цифры — десять знаков, обычный мобильный номер. Ни имени, ни подписи. Только цифры.
— Позвоните, — сказал дядя Вася. — Скажете: от меня. И всё.
— И что дальше?
Сосед уже повернулся уходить. В темноте его силуэт казался размытым, нечётким, будто нарисованным плохим художником.
— А дальше, — сказал он, не оборачиваясь. — Дальше вы будете знать таблицу умножения.
Дверь закрылась.
Сергей Петрович остался на лестнице. В руке — бумажка. В голове — пустота.
Дома он не стал ничего рассказывать жене. Сел на кухню. Положил клочок перед собой. Смотрел на цифры. Десять знаков. Обычный номер. Что в нём такого особенного?
Он достал телефон. Положил рядом с бумажкой. Семь вечера. Жена в гостиной смотрит сериал. За стеной работает телевизор у соседей. Где-то внизу на восьмом этаже сидит дядя Вася и улыбается своей странной улыбкой.
Сергей Петрович взял телефон. Набрал номер. Палец завис над зелёной кнопкой вызова.
А если это развод? А если это шутка? А если там ответят — и что-то изменится навсегда?
Он смотрел на экран. Курсор мигал в поле ввода номера. Ровно. Бесконечно.
В такт его сердцу.
— Здравствуйте.

Голос был идеальный. Не робот, не бездушный автоинформатор — нет. Живой мужчина. Хорошо поставленный баритон, густой и бархатистый, будто прогретый коньяком и дорогими сигарами. Такие голоса бывают у дикторов Центрального телевидения, которые читали новости в программе «Время», когда страна была большой и серьёзной.

— Компания «Пифагор» приветствует вас.

Сергей Петрович промямлил в трубку что-то нечленораздельное. Фамилию. Имя. Отчество. Бумажка с номером дрожала в пальцах мелкой противной дрожью, край её уже намок от пота.

— Приветствуем вас, Сергей Петрович.

Голос произнёс его имя так, будто они были старыми знакомыми. Будто учились в одном классе, сидели за одной партой, вместе списывали контрольные.
— Чем мы можем вам помочь?
— Я… да… мне… таблица, — выдавил Сергей Петрович. — Не даётся. Совсем. Хоть убей.

Пауза. Короткая. Профессиональная.

— Я прекрасно вас понял, Сергей Петрович. Вы обратились по адресу. Мы гарантированно поможем.
Сергей Петрович выдохнул. Он даже не заметил, что до этого не дышал.
— У вас есть