промокод?
— Промокод? — переспросил он тупо. — Я… мне сосед дал номер, он сказал…
— Кто вас направил? — Голос стал чуть жёстче. Деловой.
— Суржиков. Василий Петрович. С восьмого этажа.
Клавиши. Где-то на том конце провода застучали клавиши.
— Так-так-так… Проверяем… Суржиков Василий Петрович. Да, есть такой. Активный клиент, программа лояльности, третья степень. Вам положена скидка в три процента на наши услуги.
Сергей Петрович не знал, радоваться или огорчаться.
— Мы ждём вас по адресу, — продолжал голос. — Санкт-Петербург..улица… Принимаем только в специализированной клинике.
— В клинике? — Сергей Петрович замер. — Это же… ну, таблица умножения… зачем клиника?
— Оптимальные условия для усвоения материала, — отчеканил голос. — С доказанной эффективностью. Приезжайте в пятницу к восемнадцати ноль-ноль. В понедельник утром вы будете блистать новыми знаниями.
— А сколько… ну, это…
— Стоимость курса с учётом вашей скидки — одна тысяча двести евро.
Тысяча. Двести. Евро.
Сергей Петрович открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Это же… это недёшево.
— Знание стоит дорого, Сергей Петрович. Незнание — ещё дороже.
Сергей Петрович вспомнил свой последний провал перед заказчиком.
— Я приеду, — сказал он.
Пятница. Питер, окраина, серая коробка без вывески. Только табличка у двери: Медицинский центр «Пифагор». Частная клиника. И крошечный логотип — циркуль, пересекающийся с молнией.
Внутри было чисто, стерильно, дорого. Белые стены, белый пол, белый свет, отражающийся от каждой поверхности и режущий глаза. Девушка на ресепшне улыбнулась так, будто он пришёл на массаж.
— Сергей Петрович? Проходите. Вас ждут.
Подписание договора заняло сорок минут. Сорок минут мелкого, бисерного шрифта, который никто никогда не читает. «Согласие на введение препаратов». «Согласие на применение экспериментального оборудования». «Отказ от претензий о нанесении вреда здоровью».
— Это формальность, — улыбнулась девушка. — Страховка требует.
Сергей Петрович подписал. Подписал, и внутри ёкнуло. Будто крышка захлопнулась.
Его завели в палату. Палата — громко сказано.
Капсула. Белая, овальная, без окон. Посередине — кресло, похожее на стоматологическое, только с ремнями. Много ремней. На ручках кресла — нечто алюминиевое: перчатки, но без пальцев.
— Раздевайтесь до пояса, — сказал куратор.
Молодой парень в белом халате, безэмоциональный, как смартфон.
— Обувь снимите, носки оставьте.
Сергей Петрович разделся. На руки надели перчатки. Алюминий коснулся запястий холодным, мёртвым холодом. Щиколотки обхватили такие же браслеты. На грудь прилепили датчики — три штуки, круглые, липкие.
— Попробуйте снять, — предложил куратор.
Сергей Петрович дёрнул руку. Перчатка не поддалась. Будто приросла.
— Снять можно только после завершения курса, — пояснил куратор. — Или по медицинским показаниям.
— А если я захочу выйти? — спросил Сергей Петрович. Голос дрожал.
Куратор посмотрел на него. Впервые за всё время — с лёгким, почти незаметным любопытством.
— Обязательно выйдете, — сказал он.
— После завершения курса.
Он повернулся к выходу.
— Ну, с богом. Ни пуха ни пера, Сергей Петрович.
— К чёрту, — автоматически ответил Салаватов.
— Не надо к чёрту, — улыбнулся куратор. — Мы же светская организация.
Он перекрестил пациента — быстро, привычно, будто сто раз так делал — и вышел.
Дверь закрылась с мягким, сытым шипением.
Сергей Петрович остался один.
Сначала ничего не происходило. Он сидел в кресле, пристёгнутый, опутанный проводами, и смотрел на белую стену. Тишина. Только гул вентиляции — ровный, убаюкивающий.
Экран в стене загорелся.
Белый фон. Чёрные буквы.
Пригласительный тест. Фиксация базового уровня. Внимание: при произнесении правильного ответа должно пройти не более одной секунды. Если ответ занимает больше времени — урок считается не выученным.
Голос из динамиков повторил то же самое. Спокойно. Дружелюбно.
— Дважды два?
— Че… четыре, — выдавил Сергей Петрович.
Но он начал говорить не сразу. Сначала сообразил. Потом открыл рот. Потом вспомнил, как дышать.
Секунда прошла. Может, полторы.
Урок не выучен.
Удар. Не сильный. Так, щипнуло в правую щиколотку. Будто комар укусил. Будто током от зажигалки.
— Ай! — Сергей Петрович дёрнул ногой. Браслет впился в кожу.
Правильный ответ: четыре.
— Дважды три?
— Шесть! — выпалил он.
Быстрее. Гораздо быстрее. Язык сработал раньше мозга.
Урок выучен. Правильный ответ: шесть.
Сергей Петрович выдохнул.
— Дважды четыре?
— Восемь.
Урок выучен.
— Дважды пять?
— Десять.
Урок выучен.
— Дважды семь?
— Четыр… — он запнулся. Четырнадцать. Четырнадцать же. Да. Точно. Четырнадцать.
Урок не выучен.
Удар. Сильнее. Не комар — оса. В ту же щиколотку, но теперь не щипок, а укол. Острый, точечный, до кости.
— Четырнадцать! — крикнул Сергей Петрович.
Правильный ответ: четырнадцать.
— Дважды восемь?
— Шестнадцать.
Урок выучен.
— Дважды девять?
— Восемнадцать.
Урок выучен.
Отлично. Переходим к таблице умножения на три.
Это была пятница. Это был вечер пятницы. Это была самая длинная ночь в его жизни.
Таблица на три. Трижды три — девять. Трижды восемь — двадцать четыре. Он знал это. Знал же. Знал с детства. Но когда экран выхватывал пример вразнобой, когда голос требовал ответа быстрее, чем мозг успевал найти нужную ячейку в памяти — пальцы немели. Язык заплетался. Цифры разбегались.
Удар. Ещё удар. Сильнее. Уже не щиколотка — обе ноги. И руки начали.
— Двадцать один! — орал Сергей Петрович. — Двадцать один, мать вашу!
Урок выучен.
— Двадцать четыре!
Урок выучен.
— Семью три — двадцать один!
Урок не выучен. Правильный ответ: двадцать один. Вопрос был: трижды семь.
— Я сказал двадцать один! — хрипел он. — Я сказал! Вы слышали! Я произнёс!
Но система не слышала. Или слышала иначе. Или считала, что пауза была слишком длинной.
И била.
Четыре.
Таблица на четыре перестала бить током. Ток заменили жжением.
Алюминиевые перчатки нагревались. Медленно, терпимо — сначала. Как горячая кружка. Как батарея зимой. Потом горячее. Ещё — горячее. Потом Сергей Петрович понял, что жжение становится невыносимым. Ему казалось, что кожа плавится. Запах? Или просто страх так пахнет?
Он орал. Он называл цифры. Он выплёвывал ответы так быстро, что слова сливались в одну бесконечную, бессмысленную мантру: четырнадцать-шестнадцать- двадцатьчетыре
И система принимала. И жжение прекращалось. До следующего неверного ответа.
Пять.
Таблица на пять жгла холодом.
Это было хуже жара. Потому что к холоду нельзя привыкнуть. Холод проникает внутрь, скручивает мышцы, леденит кости. Алюминиевые перчатки стали льдом. Пальцы перестали слушаться. Сергей Петрович уже не чувствовал кистей — они превратились в две деревяшки.
— Пятью пять — двадцать пять! — кричал он.
Урок выучен.
— Пятью шесть — тридцать!
Урок выучен.
— Пятью во…
Он забыл. На секунду. На одну короткую, бесконечную, страшную секунду, когда из головы исчезло всё.
Урок не выучен.
Перчатки сжались. Резко, судорожно, будто пытались раздавить его пальцы.
— Пятью восемь — сорок! — заорал он не своим голосом.
Перчатки отпустили.
Урок выучен. Правильный ответ: сорок.
Сергей Петрович заплакал. Слёзы текли по щекам, солёные, горячие, единственное тёплое, что у него осталось.
Экран мигнул.
Переходим к таблице умножения на шесть.
Шесть.
Таблица на шесть била розгами. Под алюминиевыми пластинами открылись маленькие лючки. Оттуда выскользнули тонкие, гибкие стальные полосы и с безжалостной регулярностью захлестали по телу. Не сильно. Не до крови. Но обидно. Как в детстве. Как в школе. Как будто он снова второклассник, который не выучил урок.
— Шестью шесть — тридцать шесть! — кричал Сергей Петрович.
Урок выучен.
— Шестью восемь — сорок восемь!
Урок выучен.
— Шестью — девять — шесть — пять…
Он сбился.
Урок не выучен.
Розга стегнула по рёбрам. Не больно. Унизительно. Как пощёчина.
— Я знаю! — заорал Сергей Петрович. — Я всё знаю!
Повторите таблицу на шесть. Без ошибок. Без пауз.
— Шестью шесть — тридцать шесть, шестью семь — сорок два, шестью восемь — сорок восемь, шестью девять — пятьдесят четыре! — выпалил он на одном дыхании.
Урок выучен.
Семь сдавливало. Перчатки и браслеты начали пульсировать. Сжиматься — разжиматься. Сжиматься — разжиматься. В ритме сердца, только быстрее, безжалостнее.
На «шестью семь — сорок два» они просто сжались. Крепко. До хруста. До синяков.
На «семью восемь — пятьдесят шесть» они сжались сильнее.
На «семью девять — шестьдесят три» они сжались так, что Сергей Петрович закричал.
Восемь крутило. Алюминиевые манжеты начинали вращаться. В разные стороны. Левая рука — по часовой, правая — против. Ноги — тоже. Медленно, но неумолимо. Боль, которая не взрывается, а тянется, накручивается, как пружина.
— Восемью восемь — шестьдесят четыре! — орал Сергей Петрович.
Пружина останавливалась.
Девять.
Девять стало адом.
Из недр кресла с шипением выдвинулись тонкие, длинные иглы. Они не впились сразу — нет. Они подползли к его суставам, к локтям, к коленям, к запястьям. Холодные, острые кончики коснулись кожи в самых уязвимых местах — там, где кости сходятся.
— Девятью девять? — прохрипел динамик.
— Восемьдесят один, — выдохнул Сергей Петрович.
Игла в локте дрогнула. Просто коснулась сильнее.
Урок выучен.
— Девятью восемь?
— Семьдесят два.
Игла в колене дрогнула.
Урок выучен.
— Девятью семь?
— Шестьдесят три.
И в этот момент он понял принцип. Это была не просто боль. Это была пытка ожиданием. Иглы не впивались. Они ждали. Они давили сильнее только тогда, когда он ошибался или медлил.
— Девятью шесть? — Пятьдесят четыре.
Игла в левом локте надавила. Он почувствовал, как металл давит на сустав.
— Девятью пять? — Сорок пять.
Вторая игла — в правом колене.
— Девятью четыре? — Тридцать шесть.
Левое колено. Давление усилилось.
— Девятью три? — Двадцать семь.
Правое запястье.
— Девятью два? — Восемнадцать.
Левое запястье.
Пять точек давления. Пять лезвий, готовых войти в любой момент.
Система гнала его дальше, по всем примерам, вразнобой, без передышки. И каждый неправильный ответ, каждая заминка — и иглы давили сильнее. Медленно, с хрустом раздвигая суставные щели, касаясь того, чему касаться не положено.
— Девятью один? — Девять.
Иглы дрогнули, но не вышли.
Контрольный блок.
