(*)
В глубинах Штаба Клод прежде не был. Да и вообще, прежде чем отправится туда, он успел уже мысленно десять раз усомнится во всём плане. Во-первых, Эмма была сама на нервах, хотя и скрывала, и это уже было дурным знаком. Во-вторых, Штаб хотел отправить в разлом будущего её одну. В-третьих, что ещё важнее, кто будет присматривать за Стефой, пока его нет?
И это ещё если не брать мысль о том, что Штаб может отказать ему! Клод даже и не знал, что хуже – отправиться в будущее, где есть лекарство для его Стефы или остаться с нею? Будущее неизвестно и страшит, но реальность… что ж, она хотя бы изведана.
Но куда было отступать? Домой, развернувшись, не пойдёшь. Прежние люди, жившие до Великой Катастрофы, загнавшей нынешнее поколение под Купол и пластик, верили в богов. Боги их не спасли, но сам факт веры был уже приятен и Клож жалел, что он так не может верить и нет у него никаких слов молитвы.
Что у него, в сущности, было? Больная семнадцатилетняя дочь. Разве мало больных детей родилось после Великой Катастрофы? Скорее уж, покажите хоть одного здорового из тех немногих, кто вообще родился.
Ну и надежда – безумная, страшная надежда… на Эмму. На то, что она не спятила. Он ничего не знал про разломы во времени, только то, что оттуда порою лезут древние и средневековые люди да твари, оттого и охраняли они квадратами Купол! Но разломы, что он прежде видел, были из прошлого, как попасть в будущее?
В Штаб пришли не прежней дорогой, а по узкой, неразобранной от обломков прежнего мира тропе. Эмма усмехнулась:
– Для всех меня уволили, помнишь? Будет странно, если я вломлюсь в главную дверь.
Тут она была права, Клод признавал. Но идти неизвестной дорогой было неуютно. Он вообще не знал многих дорог под Куполом, стараясь следовать одними и теми же маршрутами.
На посту их остановили. Два ленивых стражника в синем, видимо, тоже патрулировали квадратами Купол, даже и слова не сказали. Но Эмма и не ждала, вынула пластиковый (а какой ещё в их неживом-то мире) прямоугольник и сунула практически в лицо ближнему стражнику, бросила равнодушно:
– Этот со мной.
В этом жесте было много насмешливой агрессии. Сам Клод предъявил бы пропуск уважительно, с почтением, но Эмма, по-видимому считала, что она может вести себя как хочет. Впрочем, учитывая, что стражник это стерпел, она не так уж и далека была от истины.
А дальше были глубины Штаба. Не те жалкие каморки, в которых ютились хронозащитники, заступая на смену, и не та запылённая, как всё после Великой Катастрофы дежурка, а настоящие коридоры, хоть и простенькие, но отделанные плиткой и чистые!
Эмма заметила его изумление, пихнула под рёбра:
– Чего рот раскрыл? Шагай!
Она оставалась такой резкой, какой и была прежде. Грубой и несносной, как всегда. Но теперь Клод знал, что она живёт совсем иначе, что несёт тоже на себе обязательства, что бедность её жилища легко считывается по вещам из прежнего мира, и она легко распахивает двери, потому что у неё нечего брать.
И никаких жалоб!
Зная всё это, Клод не мог воспринимать её грубость всерьёз. Впервые за долгое время он начинал понимать, что это её способ защититься от чужого любопытства, вопросов и всего, что мешает жить. Сам Клод рассказывал о дочери и бедах своей жизни не стесняясь, не скрывая. Ему сочувствовали и он пользовался своими правами где-то отсутствовать, а где-то и опоздать. Она же, находясь в похожей, если не сказать что худшей ситуации, не сказала и слова, и не намекнула.
Вскоре их встретили.
– Эмма? – нахмурился мужчина в тяжёлом чёрном одеянии, встретив их у дверей. Он явно не ожидал увидеть с нею ещё гостя.
– Капитан Армас, – теперь голос Эммы стал непривычным, в нём появилась мягкая просительность и даже какое-то кокетство, – я говорила вам, что мне нужен помощник, что миссия тяжёлая и неизведанная…
– И вы получили ответ, что Штаб подберёт вам напарника, – но на Армаса этот тон не действовал. Впрочем, было бы странно если бы это помогло.
– Который мне не нужен! – взвилась Эмма, – я не желаю работать с тем, кого совсем не знаю!
Клод застыл. По его мнению так разговаривать с кем-то из штабных – это плохая идея! Мягко говоря, такое не должно было приветствоваться.
Но капитан Армас неожиданно отступил в сторону, пропуская их:
– Обсудим.
Эмма усмехнулась, она явно торжествовала победу, а вот Клоду отчаянно захотелось сказать, что эта безумная уверила его в невозможном, ввела в заблуждение и вообще, он пойдёт домой!
– Садитесь, – разрешил Армас, и сам уселся в одно из кресел, конечно же, пластиковых, неудобных, скрипучих.
Эмма села молча. Она была бледна, хотя и отчаянно храбрилась.
– Клод, верно? – спросил Армас, когда Клод, явно чувствуя себя лишним и ненужным, коря себя за доверчивость и слабость, сел на краешек кресла. – Напарник по смене?
– Точно так, - ответил Клод глухо. – Капитан, я всё понимаю…
– Молчи, идиот! – зашипела Эмма.
Капитан Армас улыбнулся холодно:
– Боюсь, что это не до конца так. Полагаю, Эмма открыла вам цель нашего путешествия?
– Разлом будущего, капитан, – кивнул Клод. – Понимаете, моя дочь больна, и…
– Стефания, семнадцать лет, поражение внутреннего и внешнего толка, – перебил капитан Армас всё с той же холодной улыбкой. – Поверьте, мы знаем и сочувствуем. Хочу сразу обозначить, что Эмма не имела права говорить ничего о том, что планируется… правда ведь, Эмма?
– Знаю, – согласилась Эмма напряжённым голосом, – но у него такая же беда. У него дочь!
– У многих сыны и дочери, матери и отцы, – на капитана Армаса её объяснение не произвело впечатления, – моя жена, к примеру, тоже больна, её задело самой Катастрофой, и после, до самого возведения купола, она работала в голых полях, пытаясь перевязывать жалкие обрубки мяса, что прежде были людьми, понимаете?
Клод кивнул. Он понимал. Катастрофа была не самой страшной, хотя и звалась великой. Но после, пока они не ушли под землю, а потом пока строили купол… сколько всего было? Каждый дождь, проливавшийся с неба, обжигал кожу и даже дымился. Да и земля алела и в ночи можно было даже не полагаться на звёзды – земля светилась сама по себе. Воздух был тяжёлым, самый здоровый человек после ходьбы в четверть часа задыхался…
– Я не хочу работать с тем, кого не знаю, – твёрдо и чётко сказала Эмма. – Клоду я доверяю. Я его знаю. Он, конечно, вечная улитка, но он надёжен!
Это было почти комплиментом.
Капитан Армас оценивающе оглядел Клода, он явно размышлял, прикидывал. У Клода сложилось такое чувство, что его выбросят отсюда и никуда он не отправится. Но может быть, это не плохо?
– Я просто хочу, чтобы моя дочь не болела. Чтобы она могла спать и есть, – сказал Клод тихо. – Я не богат, у меня нет денег, чтобы оплатить лекарства…
– Их и нет, – заметил Армас, – в нашем времени.
– Когда они появятся, – сказал Клод, – но я готов на всё, чтобы моя дочь не страдала. Только мне не с кем её оставить, если вы решите отправить нас с Эммой… туда. Эмма сказала, что там лекарство. Оно нужно всем. Моя дочь не виновата! Её даже на свете ещё не было, когда всё случилось.
– Довольно, – холодно прервал Армас, – я понял. Вы хотите спасти дочь, боитесь, что не осилите лекарства, даже если они появятся из будущего и надеетесь на, хм, льготу в счёт заслуг. Даже не знаю что вам сказать. Откровенно говоря, отказать бы вам. Но Эмма уже растрепала. Ожидайте, мне надо согласовать.
Он поднялся легко, словно и не согласовывать судьбы шёл, а так – уточнить чего там на обед. Хотя последнее можно было и не уточнять, чего бы не подали, на вкус всё было одинаково и с запахом пластика.
***
– Ты идиот? – сразу спросила Эмма. – Не мог сказать твёрдо, что хочешь отправиться, готов рискнуть? Что ж ты как пластик-то плавильный?
Она явно была недовольна и зла.
– Тебе ничего не будет за то, что ты рассказала мне? И привела… – сам Клод уже прощался с призрачной надеждой. Очевидно – его с улицы просто так не возьмут. Эмму выбрали, а его? Она его притащила. Очень нагло и очень глупо. А он-то чего? Пошёл! Надо же, как осёл пошёл – видел Клод в прошлой жизни такие картинки.
– Тебе-то что? – возмутилась Эмма. – Без тебя проживу и разберусь.
– Ты не имела права говорить, – напомнил Клод устало. Он знал, что повёл себя глупо, когда пошёл с нею. К тому же, что это дало? Его сейчас развернут как дурачка, скажут, чтоб языком не трепал, благо, ему и негде, и всё – живи как прежде. Впрочем, как прежде не получится. Если Эмма притащит из будущего лекарство, оно и правда ведь будет дорого стоить. Надо копить. Непонятно как, но копить. Денег мало, да и что они значат в мире выживания? Но придётся ужаться… в чём только ещё?
Ладно, об этом он подумает, когда выйдет отсюда.
[justify]– Я не имела права отправляться неизвестно куда неизвестно с кем! – спорила Эмма. Спор и бешенство были для неё способом уйти от страха. – Вот на это я, друг мой, и правда не имела права.