– это был план Штаба.
– А мне плевать. Я буду работать с теми, с кем могу работать по-настоящему.
Эмма поняла, что сболтнула лишнего и притихла. Клод уже привык к ней, потому не возмутился и не стал расспрашивать. Всё было и без того ясно – сколько они были в одной смене? Давно. Даже считать уже не стоит. Естественно, Эмме было б комфортно с тем, кого она знает. Вот только Штаб её решение вряд ли разделит и будет прав. Они ведь кого-то готовили, на кого-то рассчитывали!
– Тебе бы не спорить с ними, – сказал Клод, – они ведь и тебя могут снять с задания за такие дела. Что тогда будет?
Эмма должна была закричать, возмутиться, но этого не произошло. Она промолчала, потому что и сама, если честно, начинала понимать, что переоценила свою значимость для Штаба. Ну и что с того, что её вызвали лично? Не она, так другая будет. Кто угодно другой, кому есть за что рисковать.
Но теперь уже ничего не поделаешь, остаётся надеяться на то, что Штаб не станет рубить сразу.
Но ведь она не желала ничего дурного! Просто путь туда – это огромный риск. Кто-то должен быть на подстраховке. А она знает Клода, и у Клода тоже есть о ком переживать! Так разве большая её, Эммы, вина?
***
– К чему склоняетесь, капитан? – голос Распорядителя был равнодушный, словно бы и не так важно было, к чему там склоняется капитан Армас.
– К замене кандидата, – признал Армас и повернулся к советнику.
– Аргументы?
– Он испуган, очень боится за дочь, не имеет никаких дисциплинарных взысканий и не станет пререкаться или задавать вопросы. Ему важно лекарство, остальное его не волнует. Его личное дело простое, жизнь тоже, никаких сомнительных вещей и ничего выдающегося. Если мы не справимся, никто не станет его искать и даже не заметит потери. Если всё получится – он уйдёт в тень с образцом лекарства, – Армас говорил спокойно, как и полагается говорить об орудиях труда и цели.
Распорядитель молчал, взвешивал. Личное дело Эммы выуживали из трёх архивов. После Великой Катастрофы она много где была и много чего успела увидеть. От разбора завалов, до организации Купола, и была на тех собраниях, когда было решено сделать Купол не таким уж и широким… да, он не вместил бы всех, но все ведь и не были нужны там, где не осталось еды и воды?
Тогда было плохо, и такие люди как Эмма, которые не умели сомневаться и могли оттолкнуть лишнее, отрезать ненужное и подписать вместо чьей-то совести, были нужны. Завершить её карьеру можно было достойно, и они надеялись на это. Он сам надеялся.
Но она и правда была неуправляемой.
Менялось, строилось заново, их израненное общество. Прежде растерянные люди разбирали завалы, возводили Купол, выходили на охрану. И это были рядовые. Те, кто принимал решения в первые дни в растерянности, укрепились во власти, но Эмма-то многих из них помнила старыми, испуганными и слабыми! Она помнила дни, когда могла кричать и оскорблять, чтобы встряхнуть кого-то, а то и зарядить пощёчину, чтобы дообсуждать вопрос голода…
Времена изменились. Появилось общество. Возродилось из прежнего мира. Появилось и руководство, а Эмма не примирилась с их властью, осталась прежней. Ей нужен был крик, собственная значимость, контроль…
И поэтому не было ей места ни в Совете, ни при власти. Только место в Приграничье. Важная часть, но полевая – за пределами Штаба.
– Что скажешь, советник? – спросил Распорядитель всё также равнодушно. Равнодушие помогало выживать ему в самые тяжёлые дни и он привык к нему.
Ульмо, советник, откашлялся, глянул на Армаса и подтвердил его позицию:
– Эмма может прекрасно пойти во второй раз, если не удастся первый. Но она поставила операцию под угрозу из прихоти, полагаю, это надо учесть. К тому же, она и в самом деле ненадёжна. Да и в команде работать больше не умеет. В экстренной ситуации она незаменима, но ей не достаёт холодной головы. Я согласен с капитаном.
Распорядитель кивнул:
– Тогда позаботьтесь о том, чтобы Эмма больше не сказала лишнего.
– В камеру её? – спросил Ульмо, поёжившись. Эмма была старше его и была в истоках нового мира. Он помнил, как она делила первые порции безвкусного зерна между семьями и как была равнодушна. Порции были крошечными, зерно пульсировало в руке – ненастоящее, выращенное без истинного солнца…
На раздачу еды нападали. Люди тогда были голодны. Но Эмма никого не боялась, считала, что права. Да и она была справедлива – раздавала всем строго по учёту, по отмеру. Порции были малы, но были у всех.
-- В изоляцию, – уточнил Армас, – если Распорядитель не возражает.
Распорядитель не возражал.
***
– Прошу прощения за ожидание, но ситуация не терпит отлагательств, да и обсуждение сами понимаете… – Армас улыбнулся.
Эмма и Клод ждали его с напряжением. Клод уже знал, что никуда не отправится, безумная надежда сошла с него тенью, уступив место замученной усталости и даже стыду – куда полез-то?!
– На чём сошлись? – спросила Эмма вроде бы как равнодушно, но вся её поза выдавала её истинное состояние.
Капитан Армас не хотел отвечать на этот вопрос честно. Во-первых, так было не принято. Во-вторых, он не любил скандалов. В-третьих, Эмму нельзя уже было переделать и она должна была нести свой долг так, как покажет Штаб, не допуская более никакой самодеятельности, поэтому он сказал только:
– Клод, поздравляю вас, вы отправляетесь на задание.
Эмма облегчённо выдохнула и даже засмеялась:
– Ну видишь?
До Клода же доходило не сразу. Капитан Армас уже вовсю рассказывал как именно присмотрят за Стефой в его отсутствие, какие высококвалифицированные помощницы будут с нею неотлучно, а до него только сейчас доходили слова:
– То есть как? – выдавил он испуганно. – Я… отправляюсь?
– Да, отправляетесь, – повторил капитан, – я же сказал. У вас будет заход на короткий маршрут. Тестовые заходы показали, что это реально, пройти сквозь время именно в будущее, но вам нужно будет пройти по карте, которую мы вам покажем. Если всё пойдёт так, как мы рассчитали, вы привезёте образцы лекарства. В будущем оно есть. Наши специалисты уже знают это и предполагают как его изъять и размножить. Нужен только образец. И вы получите его для своей дочери.
Клод почувствовал, как в ушах зашумело. Разве такое бывает? Он ведь с улицы. Он никто! Но он отправляется!
– Всё так, как договаривались, – вставила Эмма.
– В случае вашей гибели, о вашей дочери позаботятся, вы подпишете все бумаги…
Гибель, да, он мог умереть. Но он мог, и это не точно. А она? Она была обречена без его жертвы.
– Сразу бы так! – Эмма явно повеселела. – А то началось… согласую! Можно подумать, у вас очередь из дураков, готовых неизвестно куда отправиться. Зачем было спорить? Задание всё равно я возглавляю.
– Да, – встряхнулся капитан, – к слову, зайди, пожалуйста, к Распорядителю. Он хотел что-то уточнить по заданию.
Эмма закатила глаза, но по её лицу разлилось смущение. Ей явно было приятно, что сам Распорядитель ждёт её! Она поднялась, вышла за двери.
– Вам надо будет пройти осмотр, – продолжил капитан Армас, стараясь не думать о том, что происходит сейчас в коридоре, – потом вас познакомят с напарником.
Клод моргнул. Он ещё не очень привык к мысли о задании и потому задал вопрос с запозданием:
– То есть как?.. я знаю Эмму!
Капитан Армас холодно улыбнулся, вся его доброжелательность прошла, словно её и не было, остался только разум и расчёт:
– Она не отправится с вами. Ваша кандидатура согласована, а её кандидатуры выбыла.
Клод хотел возмутиться. Он знал, что должен был сделать это.
– Как это? – спросил он вместо возмущения и этот вопрос был признанием в беззащитности.
– Кандидатуры согласованы, – повторил Армас, – она не подходит нам больше. Вы подошли куда лучше.
– Она же не знает! – Клод обернулся на двери. Эмма вышла и не возвращалась. Собственно, ей некуда было возвращаться.
– Узнает, – пообещал Армас, – уже узнала, наверное. Но шанс для вас остался. Отправление завтра, в полночь. У вас много работы. Я советую вам не задавать вопросов и последовать за мной. Штаб не принимает решения без причин.
Клод знал, что это неправильно. Она привела его, чтобы он стал её помощником, опорой, а теперь он сместил её? Разве так должно было быть? Разве не предательством будет отправляться на задание?
Но с другой стороны – это же не Клод решил? Это Распорядитель, Штаб. Она сама привела его! Сама и виновата!
Он вообще не знал и не просился!
Объяснение было слабым, успокоение не приходило, но Клод пошёл за капитаном. Он должен был спасать свою дочь. С Эммой как-нибудь потом поговорит, когда всё кончится. В конце концов, он-то что сделает? Со Штабом будет спорить? Так он не из скандалистов.
[justify][font="Times New Roman",