растение со схожим свойством образовывать резинистую массу росло на склонах гор. Им пользовались и раньше, но с другими целями, резину из него не делали. Ветки этого кустарника могли вытягиваться в длину, но масса, образованная древесиной веток, обладала тем же свойством – надо было лишь правильно обработать. Дэвид догадался, как это сделать, и резина получилась не хуже каучуковой. Скромность не позволила Дэвиду присвоить себе это открытие, но люди и так были благодарны, других наград у этого народа не было.
Были и другие нововведения, которые часто так же не принимались, но спустя некоторое время приживались и становились привычными атрибутами: компас изобрел не Остин, но сумел переоткрыть это важное открытие для народа, ставшего уже своим.
Залежи руд были небольшие, но магнитная руда была в изобилии по склонам гор: куски этой породы валялись кое-где возле домов, их приносили от подножия горы, где располагалась деревня, но зачем – было непонятно, они просто валялись на земле. Кузнец знал эту «тайну» и показал металлический лом, сваленный в кучу, но для чего переплавлялась руда, не сказал.
Остин попросил кузнеца об одолжении, но сам ещё не знал: получится или нет, поэтому нарисовал форму будущей стрелки, как в компасе, но сразу заметил сомнение: кузнец не верил в свойства простой стрелки из такой руды. Отказывать всё же не стал, просил подождать до растопки большой печи, в которой плавили железо, хотя его привозили кузнецу готовыми болванками, но при большей надобности в железе кузнец выплавлял сам. Ему помогал деревенский парень, которого кузнец спрашивал, когда была большая работа. Остин понимал, что мешает кузнецу заниматься своим делом, намного серьезнее его «забав», но идея захватила юношу, а отступить он не мог. Стрелка, в конце концов, получилась, но очень толстая: на рисунке, как оказалось, толщина указана не была. Стачивать пришлось самому и не один день – стрелка всё-таки получилась. Вместе с Дэвидом доделали остальное, и стрелка показала точно на север.
Жители дружно смеялись над изобретателями и долго подсмеивались потом: для них это бесполезная игрушка, где север знали даже дети. Друзья были готовы к такому отношению, но компас мог пригодиться в лесу им самим, а в незнакомой местности и другим людям, поэтому спорить не стали – «игрушку» носили при себе по очереди.
Юноши были деревенским детям неплохими учителями, но игры играми, а всерьёз думать о профессии для некоторых мальчиков пора наступила: десять из них уйдут в другую деревню обучаться кожевенному ремеслу, а пятеро останутся пока помогать взрослым в их профессиях, так было решено.
Остина пригласили из уважения, Дэвид сидел в качестве слушателя. Юноши приняли к сведению строгость действующих правил: можно обращаться к мастеру один на один, но на совете мастеров – сиди, слушай и будь благодарным за это, потому что само приглашение почётно, Остин и Дэвид это усвоили. Действующие правила этого народа друзья постигали со временем: никто их не учил и не подсказывал, но всё выходило так, что больших огрехов новые люди не совершали, а вскоре совсем приняли уклад жизни как строгий, но разумный, это всем нравилось.
Проводы будущих учеников проходили сдержанно, видно, родители знали об этом решении заранее. Дети вели себя с достоинством, они готовились к самостоятельности, и родители уже знали, что их дети больше не вернутся: они останутся жить там, где укажет совет, каникул и отпусков в этом мире не было. Большая часть этих детей будет обучена солдатскому делу, а кожевенное ремесло пригодится в мирное время, как сейчас.
Родители гладили волосы своих детей, но обходились без слёз. Матери сдерживались – это хорошо действовала на уходящих мальчиков: они, как в военном строю, шли по узкой тропинке в сопровождении взрослого мужчины лет сорока; всё в нём вселяло уверенность в правильном действии. Когда отряд скрылся из виду, родители стали расходиться, и кое-кто из матерей стал всхлипывать: сейчас уже было можно. Остин не мог понять, почему было не принято навещать родителей, но ответ явствовал из взгляда одного из советников: «Военное время в этой маленькой стране всегда – родители не должны знать, живы дети, которых забрали у них, или нет. И у будущих солдат не должно быть сожаления о невозвратимом прошлом, когда заботились о них родители».
Всё было понято верно. Остин и сам думал, что привязанность мешает доделывать множество начатых дел, и его привязанность к брату могла изменить жизнь в худшую сторону. Родительские деньги были и у него, он мог ими распоряжаться: снимать дом, оплачивать учёбу, но привычный расчёт на старшего брата делал Остина слабым и беспомощным. Теперь бы он твёрдо знал, как ему поступить, и окончательно остался бы учиться в родном городе.
За последнее время Остин не вспоминал брата, друзей и прежнюю жизнь. Воспоминания делали его слабее и не способствовали выздоровлению, надежды вернуться с каждым днём становились всё призрачнее. Дэвид по-другому решил для себя этот вопрос: он не оставлял времени на воспоминания, занимаясь с детьми и работой, которой было много, и от взрослых мужчин юноша не мог себе позволить отставать.
