| «Изображение ИИ. Сопредельное (Глава 10)» |  |
Предисловие: Мистический роман.
Сопровождаемое лицом
Сколько дней прошло с тех пор? Немного, пожалуй, но многое за это время произошло. Вот уже второй год пошёл с того момента, как двое прибыли в неизвестное миру место. А сколько таких миров? Где врата входа в мир духов, и возможно ли найти выход?
Итак, повествование продолжено. Оглавление будет: «Сопровождаемое лицом». Но будет ли понятно читателям? Скорее начнём писать, тогда, возможно, будет ясно моё решение назвать книгу «Сопредельное», или могут понимать по-своему. Итак, прошло несколько дней, как ребят увели в неизвестное место, а жизнь налаживаться стала по-другому. Подготовка к войне стала привычным делом. Все готовились, и старики тоже: два года – срок немалый. Год прошёл, терять время – это проиграть основное сражение, которое нам знакомо по описанию, но присутствовать очень скоро придётся самим юношам, они теперь взрослые, и вопрос их участия уже отпадает. В лагерь подготовки их до времени не берут и не возьмут, пока самые главные подготовительные работы не закончатся: а это и готовность к зиме, припасы, вооружение – всё с мыслью о благе народа.
– Теперь я с ними одно целое, – начал было Дэвид, но Остину это не понравилось, и он остановил друга взглядом, исполненным боли и скорби.
Понимание того, что должно случиться, чтобы стать одним целым с этим народом, пришло и к Дэвиду. Он хлопнул по плечу друга, и разговор пошёл о темах не таких заметных читателям.
– Понимаешь, как мы нужны нашим людям? Они ждут от нас какого-то чуда, но мы с тобой не можем больше ничего предложить, кроме наших жизней.
Этот разговор стал причиной размолвки между друзьями.
– Ты не прав, Остин, – с негодованием стал возражать Дэвид, – я многое могу теперь, когда мне стали доверять. Я умнею оттого, что ставлю перед собой цель. Сначала мне кажется невыполнимой задача, но потом я вижу решение, у меня получается, Остин!
– Да, извини, Дэвид, мне до сих пор не удалось справиться с мыслью о моей смерти, я переживаю всё опять и опять. Мне нехорошо, друг.
Сейчас они сидели друг против друга: один нахохлившись, другой – поджав губы. Разговор был остановлен вошедшим в дом сыном хозяйки. Он заметно повзрослел, но губы улыбались той же детской улыбкой, а в глазах был свет такой же, как у его матери – мягкий и доверчивый. Его друзья любили как младшего брата и всегда брали с собой на занятия, связанные с боевыми искусствами, этим занимались все, включая женщин и детей возраста Кнеда.
– Мы уходим на два дня, – сказал мальчик, – мама даст мне еды в дорогу.
– Только не буди медведя, если увидишь его спящим, – сказал с улыбкой Остин.
– Конечно, конечно, – улыбнулся в ответ мальчик, – мне ещё краски надо взять, и эти кисти пригодятся. Буду рисовать всё, что скажут, – с гордостью заявил будущий картограф.
Да, это теперь будет его работой. Вместе с Дэвидом, который научил его изображать рельеф местности на бумаге, Кнед будет составлять карты для военных целей. Теперь без участия охотников, которые знали тропы, военные могут передвигаться в труднодоступных местах гор и не заблудиться. Для этого всё лето нужно трудиться: ходить в горы. Сегодня выдался хороший денёк, и вместе с охотником он пойдет в труднодоступный участок хвойного леса за выступом скалы.
– Два дня хода в один конец, – сказал Дэвид.
– Нет, – возразил Кнед, – только один: мы пойдем не кружным путем, а по тропинке – мне покажет самую короткую дорогу наш любимый Сед. Он сейчас с сыном, мы встретимся через семьдесят делений.
Юноши переглянулись с улыбкой, да, это были часы с делениями, которые выдумал Остин, не думая, что могут пригодиться. «Теперь нужны, – подумал Остин, – сколько ещё можно изобрести изобретённого», – вслух же произнес:
– Надо будет усовершенствовать твои часы потом, как вернёшься.
– Я уже привык к ним, мне нравятся, – с гордостью, гладя циферблат, ответил мальчик.
– Мама! – позвал свою мать Кнед, – я скоро ухожу.
– У меня всё готово, сыночек, ещё только тёплую куртку достану, ночью холодно стало.
Все слышали голос Дарии, но в комнате она не показывалась, слышались её шаги за стенкой и, передвигаемые по полу, короба с одеждой. Дэвид вызвался помогать:
– Иначе ещё день на сборы уйдёт.
С его уходом шум усилился и, наконец, всё стихло, довольные Дэвид и Дария появились в дверях. Всё было готово. Провожать мальчика пошла только мать, у юношей была работа, которую оставить было нельзя: они разбирали патронник, чтобы можно было заменить заводскую сборку на, мало похожую, ручную, но всё же в рабочем состоянии. Оружия могло не хватать, закупки ещё не были совершены, а прежнее, хоть и поддерживалось в хорошем состоянии, но по надёжности много уступает новому. Решение делать вручную пришло по завершении инвентаризации всего оружия в деревне. Оказалось, его будет не хватать боеспособным жителям, для всех же остальных только палки да камни.
«Кто способен нести оружие, будет вооружён», – Остин решил не отказывать никому в самозащите. Вторую кузню открывают завтра, а сегодня последние приготовления. Работать в ней будут двое, третий – мальчик десяти лет, он будет следить за огнём. День расписан по минутам.
Два дня за делом пронеслись быстро, никто не заметил озабоченность Дарии, ей не терпелось поскорее встретить сына, но он не шёл. Наконец, она решилась напомнить Остину о сроке возвращения её мальчика.
– Да, ясно, надо пойти навстречу, – произнёс Остин, – возможна небольшая задержка в дороге: он не только идти должен, но и зарисовывать тропки, валуны, на это тоже уходит время. Хотя нет, я иду сейчас. Скоро ночь, ему одному, если охотник его оставил, трудно самому найти дорогу домой: он мог свернуть не в ту сторону. Компас при мне, я не заблужусь.
Дария благодарно посмотрела на юношу и стала готовить его в дорогу.
– Много с собой не беру, я не голоден, только одежду и воду.
Всё же предусмотрительно положил в мешок одеяло: заночевать в лесу скорей всего придётся. Дэвид был занят новой кузней, там дела пока не шли, не хватало опыта, но огонь горел, работали и ночью. Остин, проходя мимо, не заглянул предупредить, не хотел отвлекать друга от дел: тот сутки не спал, но продолжал работать до удачной отливки.
Смена дня и ночи в горах происходит почти мгновенно: не успел юноша перейти границу селенья, темнота окутала его с ног до головы. «Такая же темнота была в ночь моего прихода к этим людям, сейчас я почти так же слаб, но у меня нет проводника, такого как Сед. Сейчас я проводник для Кнеда, если его найду. Придётся кричать по пути, он услышит мой голос и откликнется, тогда зажгу сальную свечу, и буду идти на его голос». Но все планы были нарушены голосом, прозвучавшим над ухом:
– Не спишь? По лесу ночному ходишь? – что-то, как будто заскрежетало и смолкло, язык был понятен, но говорил незнакомец с выделенным слогом.
«Так у нас не говорят», – подумал Остин. Кто бы ни был, время пока мирное, и ожидание плохого сменилось уверенностью в мирном исходе.
– Я заблудился, шёл по тропинке, стемнело, и я не уверен, что ногами всё ещё на ней. Кто вы? – уже поспешно спросил юноша, чтобы оправдывающимся голосом не дать незнакомцу превосходства над собой.
– Ты стоишь на тропинке, но уходишь от своей деревни, так что заблудиться тебе ещё только предстоит, – голос усмехнулся, – я тебе не брат, но обижать не буду, иди, если знаешь свой путь.
Голос смолк и больше его не было, как и шороха от шагов – тишина. Юноша ещё размышлял минуты две и, не оборачиваясь, пошёл в том же направлении. Через несколько шагов остановился, путь пересекал ручей. Вброд без свечи Остин идти побоялся, пригодилась лампа, которую они с Дэвидом соорудили месяца два назад. С ней можно было идти, не боясь, что свеча будет задута ветром. Свет показал небольшую горку, на ней мирно спал Кнед, но это было за ручьём, идти пришлось по пояс в воде. Брода нигде не было видно, вода достигала уровня повязки, отчего боль усиливалась с каждым шагом. Свищ стал наполняться водой, боль стала невыносимой, Остин застонал, но продолжал двигаться дальше. Ещё несколько шагов, и он у цели. Ручей достигал груди в самом глубоком месте, так что обратный путь можно пройти с Кнедом без опасений окунуться с головой.
Взойдя на пригорок, Остин с удивлением обнаружил всякое отсутствие тропок, ведущих к месту ночлега мальчика. Как он здесь оказался? – было неясно, но будить и спрашивать Остин не стал: дождаться утра было самое разумное. Одеяло не намокло, его при переходе ручья юноша водрузил на голову, но одежда была мокрой, её надо было высушить сейчас же.
Костёр Остин научился разводить от местных жителей: требовался особый приём, чтобы огонь занялся даже от сырых дров. Маленькие веточки приправлялись несколькими словами, сказанными вперемешку: «Сойдя к нам, огонь, зажги слес. Слес, зажги, сойдя огонь к нам. Зажги слес, к нам, огонь сойдя. Всегда зажигай», – когда огонь уже разгорелся. Остин пользовался этими словами, не веря в их силу, но огонь зажигал поленья всегда. «Так и пусть, – думал юноша, – один раз забыл сказать, ну и промучился, пока не вспомнил о словах: больше с тех пор не забывал, хоть и не верил в их силу». Огонь получился жаркий, одежда высохла до утра. Кнед проспал всю ночь, не проснувшись от треска костра, укрытый одеялом Остина. Проснулся мальчик от выстрела, который раздался у него над ухом. Вскочив на ноги, он увидел перед собой почти голого Остина: тот надевал штаны и разглядывал дыру, прожжённую огнём.
– Кто стрелял? – испуганно спросил мальчик.
– Выстрела не было, – улыбнулся Остин, – тебе приснилось.
– Я слышал так ясно, – пробормотал Кнед. Подойдя к Остину, обнял его: они были братьями не по крови, а по расположению души. Кнед во всём доверял Остину и слушал беспрекословно, выполнял всё, о чём тот просил. – Ты здесь давно? – стал расспрашивать мальчик.
– Всю ночь грелся у костра, – дальше Остин рассказал ночное приключение.
– Вот в чём дело, Остин, я проплыл расстояние между теми деревьями и этим местом. Там уже не было тропинки, она продолжается здесь, – и он махнул в сторону, откуда пришёл Остин, – рыбакам и охотникам известна эта уловка, остальные не знают, кроме нас с тобой, но на карте это надо указать, иначе, в военное время, это может оказаться большим препятствием в выполнении приказа.
– За тобой никто не следил?
Этот вопрос юноша задал, вспомнив ночного путника, которому было не безразлично появление Остина в ночном лесу.
– Я не заметил, но мне кажется, было слишком тихо, когда я шёл сюда. Так бывает, если кто-то идёт и таится: животные и птицы тоже стихают, все прислушиваются.
– Хорошее замечание, друг. В ночи, наверное, так же происходит: всё умолкает, один топот моих ног да тяжёлое дыхание. Я до сих пор не научился бесшумному ходу, как у вас.
– Ничего, получится, – с улыбкой посмотрев на
|
