Сергей Позёмкин прищурился, посмотрел на потолочную лампу сквозь мутное стекло гранёного стакана и произнёс:
— Всю душу из меня вытянул, бес проклятый! Никакого житья...
— Утро на дворе, а он опять пьёт! — донёсся голос супруги из кухни.
— Да, пью! И буду пить.
Сергей проглотил содержимое стакана, почесал небритый подбородок, а потом вновь закрыл глаза. Тишина затянулась.
— Да пошёл ты к чёрту, Позёмкин! — взвизгнула жена, выждав минуту.
После этих слов что-то загремело на кухне, послышался звук разбитого стекла.
— И пойду, — ответил Позёмкин и тут же потянулся к журнальному столику за початой бутылкой. — Ты меня чёртом-то не пугай. Пуганый я уже. Понятно?!
— Ох как же я устала от твоей пьянки! Света белого не вижу.
Позёмкин ухмыльнулся, откинулся в кресле и включил телевизор. Сергей давно уже не реагировал на проповеди жены, а она прекрасно понимала, что всё без толку, но, несмотря на это, Татьяна каждую ночь накрывала спящего в кресле мужа одеялом, вытряхивала переполненную пепельницу и ставила на журнальный столик литровую банку с водой. Сложно сказать, что творилось у Татьяны на душе. К слову, Позёмкин уже давно нигде не работал, а лишь паразитировал на теле семьи — и плевать он хотел на все упрёки жены.
* * *
Позёмкин проснулся в кресле, нащупал сигареты и закурил. Спросонья он, как всегда, не мог понять, кто он и где находится. Когда Позёмкин вдохнул первую порцию дыма и продрал глаза, он увидел перед собой мужчину в чёрном костюме. Ноги незнакомца были облачены в белые сланцы, из которых выглядывали мертвенно-бледные пальцы. Сквозь сигаретный дым Позёмкин почувствовал сильный запах серы вперемешку с каким-то непонятным зловоньем.— Моё почтение! — сказал незнакомец.
Голос его был металлическим, мёртвым.
— Татьяна! — завопил Позёмкин и, как ребёнок, прикрыл ладонью глаза. — Звони в полицию!
— Дурачок, — усмехнулся незнакомец. — Таня не слышит, и соседи, к слову, тоже.
Незнакомец невзначай бросил взгляд на рукав своего пиджака и тут же попытался смахнуть прилипшую к ткани янтарную каплю, но капля не поддалась.
— Какой же я всё-таки неряшливый, — покачал головой незнакомец. — Вот только сегодня надел новый костюм — и опять смола.
Позёмкин вытаращил глаза. То ли от пьянки, то ли от страха руки его затряслись.
— Ты, Позёмкин, помнится, склад обокрал в 91-м и свалил всё на соседа, — незнакомец взглянул исподлобья на Сергея. — Посадили ведь мужичка, а ты, мерзавец, водку пил и жизни радовался. Грешок за тобой.
— Всё не так, — пролепетал Позёмкин. — Меня оклеветали. Да он сам виноват, в конце-то концов.
Незнакомец вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок, развернул и начал зачитывать грехи.
— Ну а сколько ты водки выпил — тут даже дьявол не в силах посчитать, — заключил незнакомец, зачитав последний пункт списка, а после ловко сложил листок и сунул его в карман.
— А кто сейчас не пьёт? А? Да все пьют, все.
— Вот жена твоя Таня, жизнь свою на тебя потратила, а могла иметь нормального мужика.
— Да пошла она к едрене фене. Я её насильно не удерживаю.
— Собирайся, Позёмкин, — ухмыльнулся незнакомец, а потом вытащил ржавый стальной крюк из запазухи и почесал им нос. Сделал он это элегантно, с какой-то невероятной лёгкостью.
— Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы ты, Позёмкин, остался здесь, в этом мире, — добавил незнакомец.
Позёмкин встал и принялся суетливо расхаживать по комнате. В какой-то момент он упал на диван вниз лицом и начал судорожно всхлипывать.
— Ты, Серёжа, мужчина или кто?
— А как же Танечка? — произнёс Позёмкин, оторвав заплаканное лицо от подушки дивана. — Я могу хотя бы попрощаться?
— Раньше нужно было думать о своей Танечке. Давай, Позёмкин, не дуркуй. Котлы кипят, дрова горят. Шевелись, у нас много дел.
— Котлы? — Позёмкин побледнел и выпучил красные похмельные глаза.
— А ты, Позёмкин, думал, что мы с тобой собираемся в санаторий "Ромашка"?
Наконец, они подошли к входной двери, и Позёмкин остановился на секунду.
— А может, всё вернём? Я клянусь, что больше никогда не буду пить и грешить. Зуб даю. Гадом буду. Честное пионерское.
— Ну ты, Позёмкин, прям как мальчишка, — засмеялся незнакомец. — Да и клятвы твои гроша ломаного не стоят. Ты Тане своей сколько раз обещал не пить?
— Что есть, то есть, — Позёмкин опустил глаза. — Действительно, обещал. И полочки обещал в погребе сделать. И гардину обещал поправить.
— Вот видишь.
— А у меня травма детская, между прочим. Меня в детстве недолюбили, вот я и пью.
— Ну, тогда тебе особый котёл полагается, — ухмыльнулся незнакомец. — Вперёд! Не задерживай процесс. У меня график горит, если что.
Когда они вышли из подъезда, было уже темно. Позёмкин остановился и в последний раз бросил взгляд на жёлтые окна своей квартиры.
— Пошёл! — рявкнул незнакомец за спиной, и Позёмкин почувствовал хороший удар между лопаток.
* * *
— Для меня нет ничего невозможного, — сказал незнакомец, вышагивая по вечернему городу. — Но, несмотря на это, у меня всё же есть одна дурная слабость. Когда чувствую запах свежемолотого кофе, становлюсь сам не свой.
— А я всегда представлял вашего брата иначе, — ухмыльнулся Позёмкин.
— Иначе?! — незнакомец даже остановился и заглянул в глаза Позёмкину. — Объясни. И учти, у тебя мало времени.
— Ну, с рогами там, с хвостом, как у быка. А у вас, как оказалось, ни того ни другого. Так ещё и слабости людские имеются.
— Это, Позёмкин, не твоё собачье дело. Понял?
Глаза незнакомца вспыхнули красным огнём.
— Да понял я, понял. Что тут непонятного.
Через несколько минут они остановились у оживлённого перекрёстка.
— Слушай внимательно. В ста метрах от этого перекрёстка есть кофейня, и в ближайшие несколько минут я намерен её посетить. А вот ты, Позёмкин, будешь ждать меня здесь. И помни, дружок: мой крюк не понаслышке знаком со многими беглецами, которые пытались обмануть судьбу. Так что выбор за тобой.
* * *
Позёмкин стоял на вечернем перекрёстке и думал, что минуты его сочтены. Он видел счастливые лица людей в проезжающих мимо машинах и понимал, что никто из них не сможет разделить его участь. Он будто впервые за двадцать прошедших лет протрезвел и посмотрел на свою жизнь со стороны.— Да... много я дров наломал, — прошептал Позёмкин. — У меня теперь одна дорога.
Пешеходный светофор загорелся зелёным, и ожидавшие свой черёд люди вышли на зебру. Когда последний пешеход покинул дорожное полотно, Позёмкин увидел девушку на самокате. Она неслась на всех парах к пешеходному переходу и, по всей видимости, не собиралась останавливаться. Машины резво дёрнули вперёд.
— Стой! — воскликнул Позёмкин.
В последний момент Сергей рванул навстречу юной нарушительнице, но, сделав несколько шагов, остановился.
— Плевать, сама виновата.
Чтобы не видеть происходящего, Позёмкин закрыл глаза, а когда вновь их открыл, ничего уже не было. Девочка на самокате исчезла, а ненавистные машины будто растворились в пространстве.
— А ведь у тебя был шанс, — внезапно прозвучал уже знакомый голос за спиной, — но ты, Позёмкин, его упустил.
Поднялся ветер, и клубы пыли закрутились над дорогой. Мачты светофоров и дорожных знаков начали раскачиваться и греметь.
— Ты ничтожество! — захохотал незнакомец, и глаза вновь вспыхнули красным огнём. — И тебе не место в этом мире.
Незнакомец подскочил к расположенному неподалёку канализационному люку, вытащил из-за пазухи ржавый крюк и ловко подцепил им чугунную крышку. Он дёрнул её так, будто она весила не больше килограмма. Из утробы канализации вырвались языки пламени.
— Пора, мой дорогой друг! — воскликнул незнакомец. — Пора!
Позёмкин хотел было убежать, но рука незнакомца растянулась в пространстве, и стальной ржавый крюк ухватил его за щиколотку. Сергей упал и почувствовал, как скользит по асфальту в сторону открытого канализационного люка.
— Я не хочу! — завопил Позёмкин и принялся изо всех сил впиваться пальцами в шероховатый асфальт.
Уже через мгновение он почувствовал невыносимый жар и услышал жуткие крики и стоны.
— Ты думал, я пришёл за тобой?! — взревел незнакомец. — Нет, Позёмкин! Я пришёл показать тебе твой ад! А ад этот — ты сам.
Наконец, всё стихло, и таинственный незнакомец исчез во мраке городской канализации, оставив Позёмкина на дороге.
* * *
Позёмкин проснулся в своём старом кресле и молча смотрел на то, как колышется занавеска на ветру.
— Господи... — едва слышно слетело с пересохших губ.
Наконец, он встал, собрал пустые бутылки, которые не один день пролежали на пыльном полу, и направился на кухню. Уже через полчаса он вкручивал шуруп в стену, стоя на табуретке у окна. Руки тряслись, а морщинистый лоб покрывала испарина. Но он не отступал и, стиснув зубы, давил на отвёртку.
— Ну, давай, родной! — приговаривал Позёмкин, а капли пота падали с кончика носа.
Когда с гардиной было покончено, он в порыве ярости опрокинул своё старое кресло, ухватился за дубовый подлокотник, а в противоположный упёрся ногой. Позёмкин тянул на себя ненавистную деревяшку. Тянул так, что на лбу вздувались вены. Казалось, что ещё чуть-чуть и сознание покинет ослабший от водки организм. Его тонкие руки напоминали сухие ветви дерева, готовые переломиться от порыва ветра.
Наконец, что-то хрустнуло внутри старого кресла, а может быть, хрустнуло в душе Позёмкина. Боковина выломалась, обнажив деревянный каркас, из которого, словно иглы, топорщились щепки.
Он пинал изуродованный трон, задыхаясь от гнева. Пинал, пока силы не покинули дряхлое тело. Позёмкин упал навзничь. Он лежал на вытоптанном ковре и смотрел на пожелтевшую побелку потолка.
— Зря... всё зря...
Позёмкин уснул. Прошёл час, и в комнату вошла Таня. Увидев беспорядок, она оцепенела на секунду, но быстро пришла в себя. Таня отодвинула с прохода остатки кресла, взяла одеяло, которое лежало на диване, и накрыла им спящего мужа. Через мгновение она тихонько вышла, притворив за собой дверь.
