Кубарем скатившись на нижний уровень набережной, Валерий с трудом поднялся на ноги. Через силу превозмогая боль, он заковылял в направлении центральной лестницы. Ноги едва слушались, каждое движение давалось с трудом, отзывалось тупой болью во всём теле. Падение оказалось довольно болезненным, но к счастью, обошлось без серьёзных травм - если не считать пулевого ранения в руку. Ему предстояло пройти двести метров до лестницы, затем подняться на верхний уровень и столько же обратно – к месту, где на них с Марго было совершено покушение. В том, что это было именно покушение, он уже не сомневался. Сняв пиджак, Валерий, чтобы не привлекать внимания к своему ранению, накинул его на руку и прижал к груди.
У беседки собралась толпа, и это был дурной знак. Подойдя ближе, Валерий уловил обрывки фраз: «Скорую вызвали? Да, уже едут! Она что, мертва? Похоже на то… Какой ужас! С ней был какой-то парень, я видела, статный такой! Она его оттолкнула… Наверняка это он в неё и стрелял! Надо немедленно сообщить полиции!»
На лицах присутствующих читалась гремучая смесь любопытства, ужаса и праведного гнева. Рискуя быть опознанным бдительными гражданами как "тот самый", Валерий протиснулся сквозь толпу зевак. И тут же замер, шокированный увиденным. На асфальте, поджав правую ногу, в нелепой позе лежала его Маргарита. Её широко распахнутые глаза, с застывшими в них слезинками, без выражения смотрели в никуда. Тёмное, зловещее пятно крови растеклось по ткани в области груди её только что купленного платья цвета морской волны. Сомнений не было – Маргарита была мертва.
Ледяной ужас от осознания случившегося пронзил Валерия до самых костей. Неужели всё это происходит наяву? Такого не должно было случиться! Просто не могло... Валерий едва сдержал рвущийся из груди стон. Всего десять минут назад Маргарита была жива, они мирно общались, а теперь она лежит на асфальте бездыханная, безразличная ко всему на свете. Как такое возможно? И никогда больше она не пожелает ему доброго утра. А он не принесёт ей кофе в постель.
Пренебрегая риском быть опознанным как "тот самый", Валерий приблизился к Марго и закрыл ей глаза. Это было последнее, что он мог для неё сделать. Затем, развернувшись, он быстро пошел прочь. Оставаться здесь было слишком опасно.
С этой минуты общежитие стало для него невыносимым. Каждая вещь напоминала о Маргарите, причиняя мучительную боль, куда большую, чем от раненой руки. Он наскоро обработал рану и перебинтовал её. Затем, собрав вещи, Валерий в последний раз окинул взглядом комнату. Его взгляд упал на изнанку плаката Николая Баскова с торчащими кнопками – бесполезное творение Маргариты. Он сорвал его, бросил в мусорное ведро и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Пренебрегая риском быть опознанным как "тот самый", Валерий приблизился к Марго и закрыл ей глаза. Это было последнее, что он мог для неё сделать. Затем, развернувшись, он быстро пошел прочь. Оставаться здесь было слишком опасно.
С этой минуты общежитие стало для него невыносимым. Каждая вещь напоминала о Маргарите, причиняя мучительную боль, куда большую, чем от раненой руки. Он наскоро обработал рану и перебинтовал её. Затем, собрав вещи, Валерий в последний раз окинул взглядом комнату. Его взгляд упал на изнанку плаката Николая Баскова с торчащими кнопками – бесполезное творение Маргариты. Он сорвал его, бросил в мусорное ведро и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Валерий шёл к своему дому на автопилоте, не задумываясь об опасности. Он был словно в анабиозе: опустошённый и равнодушный к происходящему и тому, что может случиться в будущем. По дороге он зашёл в супермаркет, купил пару бутылок водки, минералки и закуску быстрого приготовления. Единственным желанием сейчас было напиться до беспамятства. Как жить без Маргариты? Казалось, жизнь потеряла всякий смысл. Только сейчас он понял, как сильно её любит. Язык не поворачивался говорить о ней в прошедшем времени. Могла ли она спастись сама, если бы не спасала его, Валерия? Этого уже не узнать. "Мне кажется, я скоро умру. Ты будешь приходить на мою могилу?" – вспомнились её слова. Она предчувствовала свою гибель?
Подходя к дому, Валерий увидел всё ту же картину: на лавочке у соседнего подъезда всё так же сидели Клавдия Ивановна с сыном Олегом – инвалидом детства, солнечным ребёнком с синдромом Дауна. Олег улыбнулся ему и приветственно помахал рукой. Ровным счётом ничего не изменилось за время его отсутствия. Сколько же его здесь не было? Недели три? Четыре? А будто всё это было вчера...
В квартире его ждали те же запахи, те же вещи и тот же беспорядок, который он оставил, уходя. Не снимая обуви, он прошёлся по комнатам и по привычке занавесил все окна. Затем основательно обработал рану на руке и бросил вещи в стирку. Пуля прошла навылет через мягкие ткани, не задев сосуды, поэтому серьёзной угрозы здоровью не было.
Телефон полностью разрядился. Поставив его на зарядку, он через несколько секунд увидел шквал сообщений. Больше всего их было от родителей, которые жутко переживали его исчезновение. Звонить никому не хотелось, но для родителей он сделал исключение и, конечно, выслушал множество гневных, но справедливых упрёков.
Его хватило на два дня беспробудного пьянства. Организм больше не выдерживал такого издевательства – ему было чертовски плохо. Пора было выходить из алкогольного пике. Сегодня он обязательно должен узнать время и место похорон Маргариты. Возможно, они состоятся уже завтра, и он обязан на них присутствовать.
Внезапно тишину квартиры нарушил звонок его кнопочного телефона. На нём был только один номер – Марго! Дыхание вмиг перехватило, по спине поползли мурашки: как такое возможно? Кто мог звонить с её телефона? Он поднял трубку только с третьего звонка. В трубке долго молчали. Валерий тоже молчал. Потом мужской голос, смущённо кашлянув, произнёс: "Извините... Вы придёте завтра?". "Да, я приду!" – ответил Валерий, даже не спросив, кто звонит, и повесил трубку. Но по надтреснутому от горя голосу он понял – звонил отец Екатерины. Он не знает её как Марго. Он хочет с ним поговорить. И это будет непростой разговор. Что он мог рассказать отцу, который, создав новую семью, практически не интересовался жизнью своей дочери? Впрочем, это обстоятельство не умаляло его горя.
