разума. Завод
завораживает. Но герои Иванова находят в себе силы отвернуться от
этой красоты и задать себе пару проклятых вопросов. Ради чего это все?
До каких пределов можно дойти, прежде чем машина перемелет тебя
самого и все, что тебе дорого? В том, что перемелет точно, «железны
души» не сомневаются. Они точно знают, как работают большие
машины, как опасны обузданные демоны стихий. И до определенной
степени готовы приносить жертвы. Но они все-таки не
идолопоклонники.
Здесь стоит вспомнить о раскольничьей теме в романе. Раскольники,
или староверы, — это люди канона и ритуала. Главное для них — жертва
и служение, поэтому они идеально встраиваются в рутину завода.
Иванов проводит замечательную и абсолютно справедливую параллель
между раскольниками на Урале и лютеранами на Западе. «Ora et labora»,
то есть «молись и работай», — вот главный девиз индустриальной
революции. По мысли раскольников (что староверов, что кальвинистов,
здесь Запад и Восток совпали), не мистическое озарение приведет в рай,
а только труд и жертва, и поэтому надо убиться об работу. И если бы не
этот философский поворот в христианском сознании, в
промышленности не случилось бы перехода от цехов к мануфактурам и
позже к заводам.
Но не все веруют в спасительный труд и жертву. В романе есть голос,
утверждающий, что заводы противны природе и уродуют что землю,
что человека. Этот голос отвечает за стремление к свободе, и он
женский. В суровом романе про мужиков, огонь и металл внезапно есть
два очень сильных женских персонажа — раскольничья игуменья
Лепестинья и заводчикова полюбовница Невьяна. Они обе — вне
привычного закона, вне строгой иерархии, и обе сначала кажутся
агентами хаоса, но в конце концов удерживают мир вокруг себя в
странном, но прочном балансе. В предпоследней главе, посреди очень
динамичного действия, когда все уже куда-то бегут, дерутся, все со
звоном и скрежетом клонится к финалу, есть такой философский
пассаж, который почти все читатели наверняка по-быстрому
пролистнут. А он важен. Вот он:
«Завод был механизмом: он действовал по своим нерушимым законам,
по разуму, прямолинейно. Приложили силу — получили работу,
ударили — прогнулось, нажали — сдвинулось, если где-то прибавилось,
то где-то убавилось. Любому напору соответствовало такое же
сопротивление, любому толчку — такая же отдача. Око за око, как в
Ветхом Завете. Награда за жертву, как у язычников.
А Господь словно бы сказал: нет, не так. Мир, который я создал, не
машина. Он куда сложнее. Он зиждется не на обмене равного на равное.
В нем важнее всего милосердие, когда благо дается человеку не по
заслугам. И в нем людям заповедано прощать, когда согрешивших
избавляют от кары. А машина не может не воздавать должное, не может
не возвращать взятое, она не умеет прощать и быть милосердной.
Потому в назидание заводам — всем, не только Невьянскому, — Господь
наклонил башню. Он пояснил: нет в мире никакого равновесия, иначе
не будет превосходства добра. И священного страха перед победой зла
тоже не будет».
И это отклонение от абсолютной симметрии, живая веточка,
застрявшая в часовом механизме, придает роману дополнительное
измерение, делает его чем-то большим, чем задорное фэнтези про
беготню за огненным чертом по старинному чугунному заводу.
Вот только пролог и эпилог можно смело пропускать, потому что они
несут на себе следы спешки и немного неестественно «пристегнуты» к
живой самородной глыбе основного текста. Это, видимо, редактор очень
спешил донести нового Иванова до изголодавшейся публики. Но это в
чем-то и правильно, живое не должно быть идеальным.
https://www.fontanka.ru/
*****
3.Демоны и домны
В продаже появилась новая книга Алексея Иванова «Невьянская башня»
Самый успешный современный беллетрист Алексей Иванов, более
двадцати лет исследующий идентичность древних жителей Урала (роман
«Сердце пармы» вышел в 2003 году), в новом романе «Невьянская
башня» одновременно развивает излюбленную тему «горнозаводской
цивилизации» и создает авторскую мифологию знаменитого
архитектурного памятника. Книгу прочитал Сергей Чередниченко.
Сюжет романа построен на крепком историческом фундаменте. В начале
XVIII века Акинфий Демидов, старший сын знаменитого тульского
промышленника Никиты Демидова, расширяет производство на
невьянском чугунолитейном заводе. Строительство плотины, возведение
башни и установка английских курантов, чеканка в подвале башни
фальшивых серебряных рублей, ввод в эксплуатацию Царь-домны — все
эти события и предметы не просто исторические декорации, а важные
Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с правилами использования куки ОК
элементы сюжета, напрямую влияющие на судьбы и характеры
персонажей. Множество эпизодов посвящено укладу жизни и психологии
уральских старообрядцев — надменных людей «с угрюмыми глазами». Их
поступки, среди которых и протестное самосожжение, добавляют в роман
пафос несмирения.
В центре романа глубокий и противоречивый образ Акинфия, который
«всегда был полон каких-то намерений, плел какие-то интриги, кого-то к
чему-то склонял, уговаривал кого-то, подкупал, боролся <…> яростно
прорубался сквозь беды». Акинфий спасает старообрядцев от
преследования властей, переманивает лучших мастеров с
государственного завода, живет в неофициальном браке с роковой
женщиной Невьяной. Словом, титаническая личность новой формации
любыми способами перестраивает окружающий мир под себя.
Такого набора событий и лиц хватило бы на добротный исторический
роман, но Иванов модифицирует жанр, добавляя в повествование
мистический компонент — демона огня, требующего человеческих
жертвоприношений.
Читатели уже успели окрестить «Невьянскую башню» «мрачным
фэнтези», но это ошибка, ведь в таком случае под понятие
«фэнтези» подпадают и «Фауст» Гете, и «Мастер и Маргарита»
Булгакова.
Мир романа Иванова, основанный на истории, а не на сказке, лишен
фэнтезийной условности и полностью правдоподобен. А демон в итоге
оказывается метафорой человеческих страстей — жадности и жажды
власти.
Выясняется это ближе к концу романа, а первые две трети автор искусно
нагнетает напряжение, заимствуя кинематографические приемы. Люди
добровольно идут в огонь и сгорают дотла, в народе расползается слух:
«Демон у нас рыскает». Власти уже готовы обвинить в смертях игуменью
старообрядцев Лепестинью, которая проповедовала: «Бог людям заводов
не давал <…> Преисподнюю вы из недра-то подземельного в свои горны и
домны вздымаете, и расплата за то — пепел и горечь каленая». Саспенс
растет, сюжет развивается через постепенное раскрытие тайны
происхождения демона. Кроме того, в конце почти каждой главы
использован клиффхэнгер, то есть повествование обрывается на самом
интересном месте. Возникает стойкое ощущение, что Иванов, в
последние годы избалованный экранизациями («Географ глобус пропил»,
«Ненастье», «Тобол», «Пищеблок», «Сердце пармы»), писал новый роман
с прицелом на будущую сериальную постановку.
Когда же тайна демона раскрыта, начинается главный виток сюжета, ради
которого и затевался роман. Акинфия ничуть не страшит темная природа
адского существа, у промышленника одна религия — завод. Он хочет
подчинить демона огня своей воле и заставить его работать в домне,
заранее прикидывая, какая будет выгода от экономии топлива. С этого
момента демон воспринимается не как мистический компонент, а как
симптом помешательства Демидова: «На Руси, может, демонам и воля! —
победно гремел Акинфий Никитич.— А у нас на заводах они работать
должны! Умеешь огнем адским палить — тогда лезь в домну, там тебе и
место! Заводам демоны — холопы!»
Распространенный в культуре сюжет: искушение героя
демоническим могуществом всегда заканчивалось крахом. Иванов
решает эту коллизию по-своему — с уральским акцентом.
Савватий, от которого к Акинфию ушла Невьяна, поначалу
воспринимается только как персонаж любовного треугольника. Но
постепенно в нем раскрываются черты главного героя всей уральской
мифологии — Мастера. Хитроумным способом Савватию удается пленить
и навеки заточить демона огня в подвале Невьянской башни. И это
кульминация не явного, но важнейшего мотива: абсолютная симпатия
автора на стороне людей дела, посвятивших свою жизнь мастерству. В
этом плане самым эмоционально заряженным оказывается эпизод, когда
строитель Царь-домны Григорий, «истовый трезвенник, почтительный
младший сынок в строгой раскольничьей семье и примерный работник»,
уходит в запой: «А ежели демон плавить будет, дак разум-то ни к чему.
Понапрасну у Григория старанье к лучшей домне. Насмарку дело
мастера».
https://www.kommersant.ru/
**********
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
8 мая 2026 года
********
Из ГИГА ЧАТА
Анализ романа "Невьянская башня" Алексея Иванова
Основные мотивы и идеи
Роман "Невьянская башня" Алексея Иванова представляет собой уникальное сочетание исторического реализма и мистицизма. Основные мотивы произведения включают:
1. Противопоставление индустриализации и традиционного уклада
- Иванов детально описывает процесс превращения аграрной России в промышленную державу. Этот переход сопровождается конфликтом между старым миром, олицетворённым старообрядцами, и новым, символизируемым заводами и технологиями. Староверка Лепестинья выступает защитницей земли и традиций, в то время как Демидов стремится покорить природу силой технологий.
2. Конфликт человека и машины
- Центральная тема романа — влияние индустрии на человека. Заводы, представленные как "рукотворные боги", поглощают души рабочих, превращая их в механизмы. Образ демона, появившегося на заводе, символизирует разрушение человеческого начала под давлением производства.
3. Экологическая проблематика
- Через призму мифа о демоне Иванова поднимает экологические проблемы. Демон, созданный человеком, становится символом разрушения природы. Писатель подчёркивает, что прогресс часто достигается ценой потери гармонии с окружающим миром.
4. Любовь и страсть как движущие силы
- Любовь между Акинфием Демидовым и Невьяной служит катализатором многих событий. Она добавляет драматизм в сюжет, делая его глубже и многослойнее. Параллельный любовный треугольник с участием Савватия усиливает трагедийность повествования.
⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯
Структура и стилистика
1. Историческая точность и фольклор
- Иванов тщательно воссоздаёт атмосферу XVIII века, используя подлинные исторические факты и легенды. Невьянская башня, фальшивомонетничество, старообрядцы — всё это придаёт роману реалистичности.
2. Использование клиффхэнгеров
- Каждая глава заканчивается напряжённой ситуацией, что удерживает внимание читателя. Эта техника создаёт эффект сериала, усиливая интерес к развитию сюжета.
3. Символизм и аллегории
- Демон огня — ключевой символ романа. Он не только олицетворяет технологический прогресс, но и является отражением внутренней тьмы человека. Аналогия между демоном и самим Демидовым подчёркивает идею о том, что зло рождается изнутри.
4. Алхимический подтекст
- Три основных
