мозгами, а не сердцем. Она и не думала сердцем, когда ей? Да и для чего? Сердце не поможет вырастить из идеи что-то устойчивое. Сердце не поможет найти инвестора на сомнительный проект.
– Разумеется. Пойду работать, – ответил Вигар обманчиво спокойным голосом.
– Умеренно бирюзовый! – крикнула ему вслед Эстер и рассмеялась, когда подражание мадам Балаж очевидно не удалось.
***
Вигар понимал, что это глупость и сентиментальность, что его обида – жалкие гроши, но обычно он по вечерам работал над рисунком для Эстер, работал, конечно, втайне, ведь она вряд ли бы одобрила возвращение к своему прошлому, а сегодня не смог и наброски дома её детства, ценные для всех разумных не сколько домом, сколько землёй, не был тронут.
Не тронул Вигар и заявку мадам Балаж. Нужно было спешить, нужно было корректировать цвета и выводить новый оттенок сначала на бумаге, а потом передавать это в компьютерную графику, но Вигар не стал этого делать. Он был профессионалом и знал, что сможет, а вот заставить себя не мог.
Не было в нём и злости. Просто какая-то досада, что его труд был так легко перечёркнут, скрыт, удалён… для дела, конечно, всё и всегда делается для полезного и благого дела, но ему от этого легче не стало.
Вместо того, чтобы заняться работой или злостью, он принялся ходить по офису, сам не зная зачем. Может быть, чтобы успокоиться? А может быть, чтобы вспомнить, что этот офис – следствие таких вот безжалостных решений Эстер? Они начинали в подвале, вдвоём. Там не было окон и крепко пахло мышиным духом. Да чего там пахло – однажды мелки Вигара были погрызены и почти съедены! Теперь у него кисти, профессиональные краски, палитры, карандаши, перья, чертёжные инструменты и даже помощник при необходимости. И чего же это он чувствует себя недовольным?
Почему так мрачно и досадно ему ходить по офису? Почему не сидится на месте в кропотливой работе?
Вигар не был дураком. Он знал ответ и даже объявил его себе:
– Ты зажрался, дружок.
Легче не стало, спокойнее тоже. Теперь к досаде прибавилось чувство вины. По сути, он всегда возвращался мыслями к тому, что Эстер сделала для их дела куда больше. Разумеется, она не разбиралась в красках и не могла нарисовать даже дерево, но художников на свете много, а вот предпринимателей и дисциплинированных людей – мало. Эстер могла развиваться с кем угодно и другим.
Или же нет?
У неё тоже было отчаяние. И он, Вигар, поддерживал её. И он продал свою машину, жалкую, как вся их прежняя жизнь, чтобы закрыть просрочку по кредиту хоть какими-то подачками, чтобы показать, что Эстер не скрывается от долгов.
Вспоминала ли она об этом? Наверное, раз не искала никого подешевле на замену. Но ведь могла. Или нет? Общий это успех или же…
Вигар был погружён в свои мысли и шатания по коридорам, а потом не сразу сообразил, что видит перед собой и на что смотрит уже почти минуту. Сначала в мозгу мелькнуло что что-то неладно. Потом стало проясняться и он вынырнул из своих мыслей резко, как из холодной воды.
Альма Тарно – новенькая, поставленная на срок предварительного рассмотрения и испытания, занятая заполнением технической базы, сидела вовсе не в базе. Она увлечённо открывала папку за папкой и дерзко, грубо, безо всякого разбора, точно и сама не понимала что именно ищет, копировала файлы на мерцавшую тут же флешку.
Она так увлеклась процессом, что даже не заметила его прихода.
– Добрый вечер, – сказал Вигар мрачно. Он знал о случаях шпионажа и о том, что конкуренты уже подбирались к Эстер. Но они сыпались на мелочах и глупости, а Альма Тарно прошла проверку и не была замечена ни в каких сомнительных операциях и делах. И вот пожалуйста!
Девушка дёрнулась так резко, что чуть не упала прямо в стол. Затем он попыталась выдернуть флешку, но Вигар перехватил её руку, нисколько не думая о том, оставит он на ней синяки или нет и остановил её жалкую попытку спасти перехваченные данные. Альма попыталась вывернуться из его хватки, но он не примеривался, толкнул её обратно в кресло и навис тенью грядущих неприятностей.
Неважно чей это был успех: Эстер, его, его и Эстер, успех случайности – его вклад в это дело имелся и он не собирался отдавать всё заработанное и заслуженное просто так. Ээто Вигар понял сразу же, как только осознал что происходит.
– Говори! – велел он.
Альма попыталась изобразить недоумение.
– О чём? Я просто смотрела…
– А это? – поинтересовался Вигар, продемонстрировав перехваченную флешку. Девушка была глупа и нерасторопна. Что ж, это даже к лучшему, будь оно иначе, и сложилось бы по-другому.
– Уже тут было! – Альма даже сделала попытку возмутиться, мол, как это, её и подозревать?
– Не ври мне! – Вигар не любил скандалить и не умел кричать. Оттого его бешенство, сбившее всякую краску и всякий цвет с его лица и выбелив его, лишив прямоты и строгости голос, были страшнее.
– Я не…
– Не ври, придушу! – пообещал Вигар и Альма почему-то ему поверила. Она видела прежде кричащую Эстер, слышала как та швыряется договорами в недобросовестного поставщика, но вот так на неё никто ещё не смотрел и никто не обещал таким приглушённым голосом удушить её. Вигар вообще казался Альме неудачником. Компания, купившая её, вовсе сообщила, что Вигар – потенциальный сообщник, а никак не угроза. А тут что-то неладное.
– Они меня заставили! – заверещала Альма. Сообразив, что уклониться не получится, она решила давить на жалость. – Они обещали мне, что убьют! Они сказали, что…
– Сколько тебе заплатили? – он говорил всё также приглушённо и мрачно, совсем не походя на себя.
– Оплата по факту, – прошелестела Альма. Она не делала попытки вскочить. – Я не хотела, честно! Просто… они позвонили мне. Они назначили мне встречу. Они сказали, что я просто скопирую данные на флешку и отдам им и никто ничего не узнает. Они назначили мне встречу в кафе.
Вигар отошёл от неё. Всё было ясно как день и мрачно как ночь. Она поверила лжи, они поверили ей.
– Сиди здесь, – бросил он, – служба безопасности придёт к тебе. Не вздумай сбежать.
Это был самый тяжёлый путь. Вигар мог предположить два варианта нанимателей этой дуры. Но это было не так важно. У него в руках была уже готовая флешка, он мог взять её и перенести туда, где её не просто купят за очень большие деньги, а купят за деньги, которые будут только его.
Но это было первым и самым жалким порывом. Вигар понимал отчётливо – Эстер его ценит, её конкуренты не оценят никогда. Для них он не будет художником. Они хотят делать так, как она, но создавать всё с нуля дорого, дешевле будет начать с опоры и выдать своё качество на основе чужого качества.
И что Вигар? Разве кто-то вспомнит его? Друзья не простят, враги не запомнят. Работы Вигара станут чужими работами.
Вторым порывом было просто выбросить флешку. Вигар не любил скандалов и тех, кто их устраивает, а Эстер явно на такую новость будет психовать и злиться.
Третьим порывом было уже более расчетливое, чудовищное решение. Решение, которое лично для него, как для художника, имело куда большую ценность и побеждало бы всякое нежелание возиться со скандалами и быть замаранным в неприятных историях.
***
– Да она у меня сейчас в окно вылетит! – Эстер была профессионалом, и именно по этой причине не могла допустить подобной наглости. – Да я её…
Она бросилась к телефону, но Вигар уже изрядно натренировался за день на перехвате дурных решений.
– Стой! Да стой же!
– Какое «стой»? – возмутилась Эстер. Она не была Альмой и собиралась биться. – Ты что, на её стороне? А может быть, ты и с конкурентами водишься? Кто тебя купил? Лазерное шоу? Или те, что проекции мертвяков научились делать? Или…
– Молчи, – попросил Вираг, у которого от криков как и всегда заболела голова. В очередной раз про себя он отметил, что не смог бы работать как Эстер, стихия скандалов и криков была ему чужой.
– Ну? За сколько они тебя купили? – бушевала Эстер. – Что обещали? Долю? Да ты без меня никто! Ты…
– Да замолчишь ты? – спросил Вираг, потирая голову. Он отпустил её, своя голова была дороже и ценней.
Эстер осеклась. Она помнила, всё же они были друзьями, что у Вирага проблемы с переносимостью скандалов. Уже затихая, она буркнула:
– Что ты хочешь сказать? Заступиться? Мол, ошиблась, девочка? Да я её сейчас через весь офис проволоку. За волосы! Лично!
– Не надо, – возразил Вираг, – не за волосы, не лично. И перестань считать меня причастным к этому.
Эстер притихла всерьёз, даже глаза опустила, собираясь с мыслями.
– Ну ладно, – сказала она неохотно, – маху дала. Я знаю, ты свой. Всегда свой. Ты единственный, кому я могу доверять. Просто я уже не могу. Я иногда не могу. Одной умеренно бирюзовый подавай, другой базу требует… а где я? Я не человек, а череда бумаг. И, что страшнее, я даже не знаю, что во мне человеческого есть и нужно ль оно мне вообще?
Она вздохнула. Это были слова из категории самозапрета, но они были правдой. Чем стал её мир? Чередой заказов, капризов, сбоев поставок и сроков, проблем с властями – то одна бумага, то другая не так! И вечным счётом денег – сколько за аренду, сколько за поставку,
