По старинному рецепту
Рассказ
Хорошо в жизни проснуться на своей широкой двуспальной кровати, но это – не полное счастье. Николай Иванович Омулев, проснувшись, сразу почувствовал недомогание. Нет, руки и ноги не ныли от застарелого ревматизма, а вот душа была наполнена тоской. Эта зеленая тоска не покидала его уже второй год.
Николай Иванович Омулев – учитель школы номер двадцать шесть, преподает физику.
Николай Иванович посмотрел на спящую сладко жену: хорошо сегодня воскресенье, можно выспаться и никуда не спешить. Все надоело, думал, он: тетради, оценки, лабораторные работы. А эти дети, шалуны и проказники, достали его так, что нет у него сил. Вчера они, чертенята, утворили такое!... Пока его костюм висел на спинке стула за его преподавательским столом, какой-то ушлый малый написал на спине пиджака: «Фантома-с». Нет, он сдержал себя в руках, но какова благодарность за годы работы в школе! Он почистил костюм, но видел, как восьмиклассники смеются, пряча от него глаза. А ночью пришла эта хандра от обиды, переживания.
Николай Иванович когда-то окончил эту школу, и отношение к учителю его поколения было божественным. Учитель был небожителем, и, казалось, нет авторитетнее человека, чем школьный учитель. И тогда он решил: буду учиться на учителя русского языка и литературы – он страстно любил этот предмет.
Но директор школы настоял: «Коля, мы тебя направляем на физику, не хватает учителей-физиков. А литература, Коля, всегда с нами». Он согласился – не хотел покидать свой родной край, Байкал, речку, эти горы и леса, где он вырос; все здесь было его – охота, рыбалка, гольцы и корабли. Он проскучал в Омске, где закончил пединститут, встретил и полюбил девушку Олю, на втором курсе они уже поженились. Оля была математичка, и их путь лежал прямо в школу с номером двадцать шесть, к Николаю домой – и вот они уже двадцать пять лет преподают.
А вставать с теплой постели все же пришлось. Накинув пижаму, он поскакал Коньком-Горбунком в заведение, что называют в народе «удобства во дворе». После долго фыркал, крякал, принимая душ в своей бане. Он мылся и брился с каким-то остервенением – всем врагам назло. Когда шел снова в дом, заметил жёлтую листву, лежащую на дорожке, всё – осень пришла. Он любил осень из-за того, что ее любил А.С. Пушкин.
Он уже не думал о тоске, об обидах, он думал, как мало он еще написал людям, как мало он помог своими стихами – их всего три, опубликованных в местной газете «Заводской гудок». Время ещё есть, и он потрудится на пенсии, а она не за горами.
И точно в душе проснулось что-то. Он быстро оделся в свой новый костюм, повязал галстук, взял кошелек, он знал, как встретит эту красавицу-осень. Он стал читать вслух:
«Выпьем с горя: где же кружка?
Сердцу будет веселей»,
А.С. Пушкин «Зимний вечер»
Николай Иванович шагал по улице Энгельса Ф. прямо в винно-водочный магазин. Ветер с Байкала обдувал его лысую, но умную голову, бросал в лицо жёлтые листья, глаза защищали очки +3, а он, закутавшись в болоньевый плащ, шёл к цели. В магазине народ длинной очередью стоял в винно-водочный отдел. «Имею право», – убеждал себя он.
[justify]Человек ума всегда размышляет о многом, вот и Николай Иванович размышлял о многом. Он вдруг вспомнил повесть «Выстрел» из «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина» А.С. Пушкина и процитировал отрывок: «Принялся я было за неподслащённую наливку, но от неё болела у меня голова, да, признаюсь, побоялся я сделаться пьяницею с горя, то есть самым горьким пьяницею, чему примеров множество видел я в нашем уезде».– Товарищ…. Алло, товарищ…
– Что будете брать? – на Николая Ивановича смотрела сероглазая, в чепце продавщица.
– Мужик, бери, не задерживай очередь?
Продавщица возмутилась:
– Ты, интеллигент в очках! Вам в аптеку надо за касторкой…
Николай Иванович покраснел и от такого поворота своих мыслей выскочил из очереди прямо на крыльцо виноводочного магазина.
Куда пойти? – встал вопрос перед ним, тоска опять распирала его. К Балабешкиным? Нет, там одно и то же: шахматы, разговоры о международном положении. Хозяин, как всегда, накурит, хоть топор вешай. Он, конечно, проиграет опять, а жена Балабешиха в честь победы мужа накроет стол. И, как обычно, подаст жареную рыбу, хотя знает, он любит мясо. Нет, не пойду... Зайти к другу врачу Коневу? Он, конечно, посоветует пить на ночь снотворное, больше гулять на свежем воздухе и позовёт на кухню. Он знает, что там, на кухне за холодильником бутылка водки, но в ней чистый медицинский спирт. Он нальёт по полстакана и скажет: «Давай, как на фронте».
Какой фронт? Пятьдесят лет, как война кончилась. Нет, и к Коневу не пойду.
Он шел по прямой улице Энгельса Ф. навстречу осеннему ветру, но, дойдя до дома №8, увидел старика, сидевшего на лавочке. Старик был в зимней шапке, в ватнике и в валенках. Николай Иванович даже обрадовался, когда подошел ближе: перед ним сидел и курил беломорину Иван Павлович Аплеухин. Учитель физики постыдился: он думал, что старик давно умер, а он сидит, курит, живой. Они с минуту помолчали, присматриваясь.
– Здравствуйте, дедушка! – подойдя к деду, громко поприветствовал Николай Иванович.
– Чего разорался, Николка? – ответил дед. – Сопли-то подобрал?
– Да какие сопли, мне уже пятьдесят… – отвечал Николка.
– Да, – сказал дед, – помню, как ты сопливый и кудрявый с рогаткой тут бегал. Воробьи, ласточки, кедровки твои мишени были, варнаком ты был, а теперь кто?
– Учитель физики.
– Знать хорошо тебе отец ремня вкладывал, большим человеком стал, детей учишь?
– Да, – согласился Николай Иванович, – А вам сколько лет?
– На Покров девяносто семь будет.
– Летят года, – посетовал Николай Иванович.
Дед добавил:
– Душа всегда молода. Вот бабка моя смолоду табак не переносит и курить меня на улицу на лавочку гонит, говорит, всю хату задымил.
– А вы бросьте, – ляпнул физик.
– Ну и дурак ты, Никола, я же не помню, когда не курил. В семь лет на рыбалке начал. Да и сам посуди, какая радость у меня в жизни – к земле готовлюсь…. Два века не проживешь, как и два костюма в гроб не наденешь. Живи и радуйся, что день прожил хорошо. Каких я только не видел на своём веку – и богатых, и властью наделённых, и жадных, и счастливых, все там, и никто обратно не возвращается за своим добром, наверное, там хорошо?
Они снова помолчали, Николай Иванович робко спросил:
– А что делать, если тоска заела, житья не даёт?
– Тоска? – посмотрел в землю дед, – Тоску лечить надо, как наш купец Куппер Зенон Альфредович лечил постоянно. Вот послушай: жил у нас здесь до революции купец, то ли немец, то ли еврей, скупал он у охотников соболя нашего баргузинского, золото скупал по артелям. Много он бед тут перенес. Жена у него с любовником убежала, грабили его лихие людишки, дом сгорел. Дек вот, у него был то ли ямщик, али кучер, заодно он и приказчик Гришка Чащин, тот знал, как барина лечить. Бывало, приедет Куппер, лица на нем нет, все дела плохи.
– Гриша, – говорит ласково, – полечи!
Ложится на лавку, снимает рубаху. А Гришка принесёт тальниковых прутьев и по спине его крест-накрест, раз двадцать или пятьдесят.
– Всё, – скажет Куппер, и, как новенький, снова за соболем, за золотом, пару раз в год он себя так лечил. Вот как бывает!
Выслушав рассказ деда под завывания байкальского ветра, Николай Иванович сказал:
– Но это когда было? Нынче медицина сильна, да и как мне, учителю, на лавке лежать и принимать добровольно побои?
– Дурак ты, Николка! Болезнь она никого не спрашивает – ни царей, ни князей, ни учителей, и меня старика не спросит.
[font=Times New
