В плену
Вот уже день на исходе. Остин опять сторонится дорог. Ночь, как бы темна ни была, предназначена для ходьбы, день – для сна. Это правило повторяется с новой силой, но на этот раз всё серьёзнее: его ищут. Кто? Это не даёт покоя юноше. Соплеменники? Зачем им его искать? Он ушёл, и погони за ним не было, да и интереса к нему не возникало. Враждебное племя? Он был не на их земле. Если там пропустили, то зачем здесь искать? Так думал Остин, но третья сторона, как выяснилось, была. Третьей стороной можно назвать действующий закон, который гласит:
«Вперёд идущему дай дорогу, если остановится – бери, испытывай».
Но как бы далеко ушёл путник, если его не накормить? Без отдыха? Закон безжалостен, ему нет дела до твоей усталости, даже смерти. Он есть таков. Юноша, не знающий усталости, без еды, мог бы пройти много миль. Существует поверье:
Семь заложников сидят, ждут освобождения. Одному сказали:
– Ты умрёшь.
Другому:
– Сил не останется.
Третьему:
– Бог бережёт твою жизнь.
И четвёртому:
– Мать отказалась от тебя, поэтому – умри.
Остальные не услышали сказанного. И случилось:
Одному дали яду, и он умер.
Другому отрезали язык – он умер от голода, не приняв пищу.
Третьему указали на дверь, сказав: «Откроешь – уйдёшь», – а сами смеялись: дверь закрывалась на засов. На что пленник ответил: «Не смогу открыть эту дверь, а Бог мой сделает это за меня». Дверь открылась – это было чудо. Но когда след заложника простыл, дверь оказалась на запоре, никто её не открывал. Так говорится: «Никому не дано знать предначертаний, но случится всё сказанное».
Не забыты и четверо заложников: их свобода не была так очевидна, как у третьего узника. Им удалось дождаться ревностных освободителей. Двоих убили свои, приняв за врагов, остальных зарезал конюх, думая, что это конокрады, а те хотели лишь устроить ночёвку в конюшне. Так распорядилась судьба ко всем семерым.
Ходок идёт, дороги нет конца. Усталость наступает и уходит. Пища подходит к концу. Три всадника пронеслись мимо, еле успел юноша отскочить с дороги. Конных людей он видел здесь впервые. Лошадей запрягали – это было у всех племён, которых знал Остин, но верховые встретились впервые: «Не пересёк ли я границу другого народа?» И стал лихорадочно вспоминать дорогу, по которой шёл: было ли что-нибудь приметное, похожее на пограничное заграждение? Нет, не было. Дорога ничем не заканчивалась, не было даже развилок. У этой был вполне конкретный конец, ради него её построили. Об этом и о многом другом размышлял юноша в пути.
Вот стали приближаться огни, их было несколько. Наконец, Остин сообразил – это не он движется в их сторону, а они приближаются с большой скоростью. Едва он успел прыгнуть в сторону и прижаться к земле, как мимо проскакали девять всадников с факелами. Это успокоило Остина: не за ним едут, а по своим неотложным делам, если ночью приходится пускаться в путь. Только успел юноша встать на дорогу, послышался топот за спиной, прятаться было поздно. Остин заметил патруль, так он расценил нагнавших его всадников. «Те же или нет? – мелькнуло в голове юноши, – пожалуй, другие, эти без факелов и их меньше: трое или четверо – слишком темно, чтобы разобрать. Готовую легенду изложить нетрудно – поверят ли? Ночной путник вызовет подозрения». Пришлось идти на хитрость: притворился усталым и голодным, ищущим ночлег. Маловероятно, что ему поверят: дорога не была обитаема, несколько дней пути не встречалось никакого жилья, даже прохожих людей не было, кроме ночных всадников. Днём юноша спал и утверждать, что дорога в это время пустовала, он не мог. Его подозрения подтвердились – это были стражники. Кого охраняют эти люди? Старший громко спросил:
– Ты чей?
– Я путник. Путешествую, но попав сюда, заблудился. Ищу помощь.
Остин намеренно выбрал это слово, чтобы вызвать если не сострадание, то хотя бы какое-то участие, но совершил промашку.
– Тебе никто не сказал, что сюда никому нельзя ходить?
– Нет, я не спрашивал. Если нельзя, пойду в другое место.
– Поедешь с нами.
Его как мешок закинули в седло и повезли в сторону большого строения, по виду напоминающего замок, но не такого высокого. Приехали быстро, но пешему ходьбы не меньше трёх часов, а голодному и усталому, как Остин, то все семь. Разгрузили быстро, сбросив пленника на землю. Никого не интересовало – цел ли остался, на время забыв о нём. Остин встал – всё цело, лишь бок, на который приземлился, слегка побаливал. Сумку отняли сразу – там, кроме фляги, ничего не было. Обыск тоже ничего не дал: крошки хлеба по карманам – вот и всё богатство. За подкладом куртки хранилась нужная бумага, да истёртый мел – это не обнаружили.
– Эй! – окликнул старший страж, – сюда, быстро!
Остин от неожиданности шёл, то ли прихрамывая, то ли заплетаясь о свои ноги. Это развеселило стражников. Старший стражник взял юношу за шиворот и, встряхнув, снова поставил на место. Малый вес парнишки вызвал, как показалось Остину, жалость в стражнике, показывать её он не стал, но спросил:
– Что так худ?
– Кормлюсь подаянием. Кто подаст – спасибо скажу, а так – иду, вот ещё вода есть.
Не скрывая усмешки, старший стражник направился ко входу в дом через заграждение, которое с трудом можно было назвать оградой. Скорей это было похоже на кучи мусора, расположенные вдоль строения, но на приличном расстоянии. Что это было, Остин в темноте не разобрал, да и идти, подталкиваемый в спину, при этом оглядываясь по сторонам, никто бы не смог. Юноше удалось не настроить против себя взрослых мужчин с армейской выправкой. Это ещё не удача, но шаг к ней навстречу.
В большой комнате, застеленной ковром, сидел седой муж, одетый во всё чёрное, блестели лишь глаза. Белые как снег волосы, лишь усы и борода ещё местами имели свой природный чёрный цвет. На вид ему было шестьдесят, может больше, лет. «Здесь больше не живут», – подумал Остин. Старец заговорил голосом грустным, но не старческим. «Это не старик», – продолжил свою мысль юноша. Наконец дошёл смысл, произносимых старцем слов:
– Ты откуда, юнец?
– Я путешествую.
– Неужели? – голос прозвучал с издёвкой. – По какому праву ты шляешься по моим землям? – уже послышалась угроза в голосе, и последние слова прозвучали совсем устрашающе: – Смерти не боишься?
– Смерти боюсь, – вдруг холодно и отрешённо, бросив испытующий взгляд на своего судью, ответил Остин, – но я не знал, что иду по вашей земле: мне, путнику, никто не встретился в дороге.
– Неужели?
– Не встретился, – Остин ответил как можно твёрже, хотя не знал в точности, ходят ли люди по дороге днём. Но видно, ответ был верный, и допрос продолжился в ином ключе.
– Тебя подослали? – сдержанно и холодно спросил хозяин имения. Остин решил, что только сам хозяин может позволить себе такую роскошь и отношение к подчинённым. – Почему ты шёл ночью?
– Меня ищут, – внезапно от охватившего отчаяния, воскликнул юноша.
– Кто?
– Не знаю. Люди сказали – обо мне спрашивали. Мне не хотелось попадаться им на глаза.
Хозяин прищурился.
– Знаешь кто я?
– Нет.
– И тебе не рассказывали, не предупреждали?
– Нет, – снова повторил Остин.
Его судья начал терять терпение.
– Так зачем ты идёшь, не зная, что тебя ждёт? Может, твои гонители лучше, добрее меня? Не знаешь?
Остин мотал головой. Он запутался в правде и вымысле так, что последним его решением стало рассказать всю правду, как есть, без выдуманных деталей. Да, он Остин, и всё по порядку... Старец слушал внимательно, не перебивая. Оба понимали: ложь – это смерть. Один не скупился раздавать её, нарушающим запреты, другой – правда, это последний шанс выжить. Час и другой прошёл, пока долгий рассказ не был закончен.
– Всё? – напоследок спросил хозяин.
Остин молча кивнул.
– Иди.
За дверью его подхватили как щенка и затолкали в тёмную комнату или камеру, без окон. Видно ничего не было, но глаза быстро привыкли к темноте, её он не боялся, осмотревшись, стали различимы предметы. Нет, это не было похоже на тюремную камеру, описываемую в книгах. Скорее – это заброшенная комната, в которой нет окна, или оно закрыто ставней. Был различим стол и два стула, этого давно не видел Остин: в домах, где он находился, были лавки и короткие скамейки. Это богач по меркам здешних представлений. Стол как стол – не было ничего необычного. В углу валялось что-то похожее на сложенную вдвое человеческую фигуру. Но боясь убедиться в этом, Остин остался на месте, продолжая обозревать темноту. Да, едва различимые предметы принимали устрашающий вид, вырисовываясь из темноты. Последний вздох из угла прояснил сразу всё: это пыточная комната, где пытали узников до смерти. «Бедняга умер – ему ничем не помочь», – подумал Остин, но жалости не испытывал. Ему предстояла та же участь, если судья усомнится в его рассказе. Что бы с ним теперь ни сделали, большего он не сможет рассказать. Одно лишь заботило теперь юношу – не сможет он достичь своей цели: раскрыть тайну, помочь другим людям и себе. Так, решив довериться судьбе, Остин приготовил себя к худшему, хотя надежда по-прежнему не оставляла его. Сейчас юношу осенило, что во дворе в свете факелов он видел человеческие останки, их было много. Не было вони разлагающейся плоти, а так он мог бы сразу это понять. Надежда усилилась, когда за дверью послышался голос: его звали по имени.
- Я здесь стою, у двери.
Послышался шум открывающегося замка, комната осветилась пламенем факела.
– Иди за мной, – послышался хриплый голос, будто знакомый Остину. Да, это был тот самый страж, что привёз его сюда. Пленник молча проследовал за ним.
Прошли по коридору, двери будто сами открывались. Потом только Остин заметил стоящих за ними людей, они и распахивали перед идущими двери, затем закрывали. Закончилась анфилада комнат одной, скромной, без роскошных убранств: стол, стул, длинная скамья, умывальник и кувшин с водой. Свет в комнату проникал из дыры в стене достаточной, чтобы видно было всё.
– Здесь ночуй, завтра увидимся, – хмыкнул страж и ушёл.
«Что ж, эта отсрочка может быть мне полезна», – так подумал пленник, собираясь осмыслить по-новому происходящее, но уснул, как только лёг на скамью.
Утро застало врасплох громом и криками. Не успев вскочить на ноги, его, ещё «тёплого», потащили к хозяину – перед этим повторно обшарив с ног до головы. Теперь комната выглядела более зловещей, чем ночью. Что так подчёркивало эту зловещность? Грязные подтёки крови на стене или грубо сколоченный стол с обшарпанными стульями? Виселица, свисающая с потолочной балки, или клещи, приготовленные рвать плоть человека? Остин уже не боялся, ибо ночью, как мог, составил представление о назначении этого помещения. Окно и впрямь было
Мистический роман. Продолжение. (18+)
