тряслось от волнения:
- Стихотворение «Гроза». Читает автор… - набрала побольше воздуху и -
Стремятся ввысь стволы-гиганты,
А где-то там, веселый гром,
За плотным слоем белой мантии
Несет весны призывы в дом.
Уже распахнуты все окна,
Навстречу маю и грозе,
Сирень, что раскидала лохмы,
Букетом тянется ко мне.
Букетом запахов и звуков
Наполнен сад и все окрест,
Но неожиданно все смолкло –
Так ждут невесту под венец…
И дождь, сперва слегка закапал,
Шепча листочкам белый стих,
Задумчиво побарабанил,
И неожиданно притих.
И в тишине, тугой как вата,
Гром грохнул, охнул и исчез
Вода, как будто сто ушатов,
Нарочно пролили с небес
Пролили, извинились, и на цыпочках
По небу пробежали босичком,
И спрятались, за дальним облачком,
Которое им близко и знакомо.
И солнце брызнуло умытое,
Деревья отряхнулись, словно псы,
И в лужах пузыри – осколки радуги
Последние свидетели грозы.
У Вари вдруг губы мелко задрожали, и она их прикусила. И вся она, как будто съежилась, стала маленькая. Юрка начал беспокоится, поглядывая искоса на Варю.
А на эстраде
- Светочка, это ты сама придумала?
- Ага, мне немного папа помогал, одну строчку я придумаю, а другую он. Вместе мы сочинили.
- Вы молодцы. Особенно ты. Ждем от тебя еще стихов. А за это… вот, решил тебе подарить шарик «сердечком», голубенький. Нравится?
- Очень… только…
- Что? Тебе надо не с сердечком? Хочешь Микки Мауса?
-Нет. Я люблю, когда шарик свободный. Когда он летит, куда хочет.
И она отпустила веревочку. Шарик взмыл вверх и заискрился на солнце.
И тут Варя, вдруг вскочила и побежала, не разбирая дороги, через кустарник, низким штакетником ограждавший эстраду, через желтый луг одуванчиков. От неожиданности, Юра не сразу побежал за ней. Нашел он ее среди густых деревьев и кустов орешника. Она валялась по прошлогодней траве, по слежавшимся листьям и рыдала в голос. Юра в растерянности остановился в двух шагах и никак не мог сообразить, что же ему делать в такой щекотливой ситуации.
Варя, вдруг вскочила на колени и, увидев, что он смотрит, что он рядом, заорала срывающимся голосом:
-Ненавижу! Ненавижу всех! Будьте вы, все прокляты, сволочи! Убирайся, слышишь, видеть не хочу, никого не хочу видеть. Ненавижу!
Юра в нерешительности постоял, глядя на зареванное, с поплывшей косметикой Варино лицо, хотел что-то сказать, но горло у него вдруг перехватило. Махнул безвольно рукой, развернулся и пошел не оборачиваясь.
Домой вернулся очень поздно и сильно пьяный.
***
На этом бы, наверное, и закончилось это знакомство. Только через три дня Варя позвонила сама. Даже успела поговорить о чем-то с матерью, которая минут через пять разговора, вошла очень смущенная в его комнату и сказала: «Тебя Варенька, к телефону». Это было настолько поразительно, прежде-то ко всем девчонкам ревновала, а тут…
-Да, Варя – сказал, и тут же ухо под трубкой вспотело и, отчаянно покраснел, ожидая, когда, наконец, мать уйдет к себе.
-Юра, я… ты прости меня, что вот так тогда получилось – это детдом из меня прорвался. Я хочу тебя видеть. Мне надо тебе все рассказать, понимаешь. Ты… ты… это неважно. Я хочу увидеться. Это как тебе? Это возможно… или.
Какое сейчас могло быть «или»
- Варенька. - думал о ней так давно, назвал вслух впервые, даже сам задохнулся - Варенька, давай в воскресенье. Нет, завтра. А лучше через час.
- Юра, я не могу. Воскресенье. Идет?
- Идет. Где? Во сколько?
***
Встретились на набережной у Киевского вокзала. В этот раз Юра надел старенькие, местами, протертые джинсы и майку с какой-то дикой надписью, а Варвара… Варвара появилась, не смотря на жару в трикотажном с блестками платьице и туфлях на высоком каблуке, нарядная, в общем. Оба разом рассмеялись при виде друг друга, а Юра вдруг осмелел, и чмокнул ее в щеку. Увидели «Ракету» и, не сговариваясь, побежали на пристань.
Побежали мимо берега. Собор Новодевичий с куполами золотыми, Лужники, метромост, стоящий на ремонте который год. Пассажиров было немного. На открытой палубе сели друг против друга и без стеснения стали всматриваться в глаза, будто не виделись сто лет… или пытались увидеть что-то такое, что никакими словами не скажется.
Сошли в ЦПКиО. Сидели в кафе, пили вино. Потом, на пруду катались на водном велосипеде… и никак, ну, никак не получалось начать о том говорить, для чего встретились. Будто боялись потерять что-то только возникшее, непуганое, робкое, нежное. Двадцатилетние, будто школьники. Вокруг парочки и даже лет по шестнадцать, бродят в обнимку, целуются открыто. Девицы пытаются материться, хоть им это совсем и не идет, - словом, жизнь кругом одна, а эти… черт его знает, как это происходит. Наверное, у всех по-разному, и каждый раз, как в первый. И причем тут возраст тогда, непонятно?
Часа в четыре или в пять уже собрались домой. Обратно пошли той же дорогой, только по набережным Москва реки. И уже в Нескучном саду, где было совсем немного народу, Варя, после большой паузы, возникшей при виде распустившейся сирени, деревьев, листья которых в это время особенно резко и отчетливо нарисовались на фоне неба, воды...
- Знаешь, Юра, никогда и никому не рассказывала о себе, как-то ни случая, ни желания не было и потом... вот... если хочешь, я расскажу. Раньше ходили в церковь, рассказывали попу, исповедовались, значит, и это... наверное, жить было легче после этого. Я так не могу, не верю, что ли. Попу я непременно не все скажу, врать буду. Ну, сочинять чего-нибудь - такая, мол, хорошая. Нет, не смогла бы. Ты понимаешь?
Юра, заволновался что-то, губы пересохшие, слегка облизал,
- Варя, надо же, ты меня буквально на несколько секунд опередила. Я хотел то же самое сказать, и может быть, теми же словами. Да, Варя, я понимаю, как это... чтобы вот так, все. Только, потом и я, то, что называется «от младых ногтей».
- Это как, с пеленок, что ли?
- Ну, как помнить себя начал.
По лицу Вари словно тень, какая мелькнула, слегка помрачнела
- Ну, все, так все - как выдохнула и, через шагов двадцать, медленных,
- Значит так. Как я родилась - не помню. Детство было радостное, светлое, но я о нем как-то мало помню. Мать с отцом погибли, когда мне было лет восемь, а сестре моей, Любке, семь. Вот с этого я и помнить все стала... Каждый день, почти.
Часа два, наверное, со всеми возможными подробностями, всю свою, пока еще коротенькую двадцатилетнюю жизнь. Только вот не рассказала про тот детдомовский «сеанс стриптиза», стыдно стало, что ли, или... не рассказала и все. И про ту ночь, когда встретились там, куда она совершенно случайно попала. Другая какая-то мысль была по этому поводу.
Молчали долго, шли уже по темным набережным, и фонари с другого берега желтыми пятнами по темной воде.
- Варя, - начал осторожно - а Саша? Откуда ты его? Ты с ним...- не рискнул сказать «спала», сказал - Ты с ним была?..
- Ждала этого вопроса. Нет, Юрочка, не «была», хотя очень в свое время хотела. Он ведь тоже детдомовский.
- Я знаю.
- Все девчонки за ним табуном... ну, и я мечтала, выдумывала. А мальчики, потом уже, другие были. Все было. И хорошо, и не очень. Только совсем неинтересно.
А вот уже и Киевский вокзал впереди, с суетой своей, с огнями на
