площади.
- А мы с Любой в этом доме комнату снимаем. Еще одна подруга, втроем живем. Без телефона, правда. Люба в Гнесинке учится, а я для нее и за маму, и за сестру. На одной стипендию не проживешь, вот и приходится мне... – «Опять чуть не ляпнула, что не такая, мол», - может, еще одну работу брать придется, смотри, что с ценами-то делается, а мне ее одеть надо, как куколку. Она у меня очень талантлива. Как-нибудь познакомлю, если хочешь. Ничего, выведу ее в люди. Юра, давай в другой раз ты о себе. Поздно уже, а мне в шесть вставать на работу.
Прощаясь, опять поцеловал, в нос губами попал. Потом еще пошел пешком через мост Киевский, по Арбату, в общем, едва успел на пересадку в метро.
А дома. Вот уж и лег, нет, вскочил и до рассвета самого строчил на листах, вдохновение нашло. С восторгом до слез, с мучениями, когда слово «поперек» становится и никак, никак не может выразить того, что внутри.
Проснулся поздно. Мать на работе. Чего-то позавтракал и тут же забыл, что ел. Перечитал вчерашнее. «Господи, как же это все плоско, нет полета». Хотел разорвать уже, но отложил в папку и закинул на верхнюю полку книжную, где уже этих папок... пора «аутодафе» устраивать.
***
Нужно, конечно нужно сделать опять маленький экскурс... даже не экскурс, а так - справочку об этой парочке. Чтобы не было потом каких-нибудь «непоняток». Потому что, похоже, что у них что-то зарождается. Не будем даже называть словами, чтобы не спугнуть. Так что, очень коротко.
Куда чаще всего воспитанники детских домов направляются. В ПТУ, конечно. Потому как, и там в какой-то мере на государственном обеспечении профессию получают. Только в полной мере это было только при Советах. А потом, даже говорить не хочется.
Из города Читы, из ПТУ удрали девчонки на второй же год. Куда? Конечно, покорять Москву своими талантами. Был, был голос, этого не отымешь. Люба с первого захода в Гнесинское училище поступила. Как в том фильме старом, наверное, помните, Фрося Бурлакова. Правда, голосок пожиже, чем у героини кино, а внешностью, хоть на подиум выпускай, вымахала девка на полголовы выше сестры, а на это, кстати, больше всего смотрела комиссия.
Комнату сняли, исхитрились даже московскую прописку выхлопотать - сироты мол, помочь надо. Устроились, в общем. И строили планы, что вот, Любка запоет во всю силу, не то что эти... пукалки эстрадные, безголосые, фанерные. А там... что Москва, весь мир под ногами валяться будет
Теперь о Юре. Вернее, Юрии Ивановиче Горбунове. Вот тут сложнее все как-то.
Маменькин сынок. Без отца. Чуть не до пятнадцати мать в ванной его мыла, пока однажды при этом не случился «подъем». А так - пай-мальчик. Школу хорошо закончил, начитанный, в литинститут поступил, что-то получалось.
Только вдруг добровольно (такое оказывается и в наше время случается), в армию, со второго курса. Что-то не так в институте преподавали, не тому учили, уже не узнаем. Только послужил год на Урале, а потом полгода в Чечне. Вполне может быть добровольно тоже, или за компанию с новыми друзьями, о которых было выше упомянуто. Потом госпиталь. Вот, и все, пожалуй. Остальное, как-нибудь само скажется-прилепится, когда придет время - жизни впереди, поди еще много.
***
- Юрочка, а она пирожки с капустой любит?
- Ма! Не суетись ты, пожалуйста. И вообще, не надо ничего. Ты лучше о себе позаботься. Ты же не старая еще, сорок только. Говорят, «ягодка опять» - вишня стало быть с крепкой косточкой. Я видел, как на тебя технолог поглядывает. Вот сначала тебя замуж выдам, а потом... потом видно будет
- Ну, ты бы торт купил, конфеты, шампанское. Я не знаю, учить мне тебя.
- А-га. Ты мне еще сопельки подотри. Поболтать человек придет, и все.
- Так если бы человек, а то Варенька.
- Ма, кончай меня сватать. Тебе нравится, вот и удочеряй вместе с ее сестрой, у них как раз никого нет
- Как нет? Детдомовская?
- Это что-нибудь меняет?
- Тогда, тогда тем более угостить чем-нибудь надо, шоколад там или...
- Ма! Ей почти двадцать один год. Она взрослая!
- А ты чего кипишь? сама понимаю, не дура, а шоколад не помешает. Не курит?
- Она не курит.
- Вот и тебе не надо. Знаешь, как противно пахнет из-за рта.
- Ма, на работу опоздаешь. И-ди!
Не успела Мария Кирилловна плащ надеть, потому как за окном хлестал проливной дождь и где-то далеко громыхало глухо, как раздался звонок в дверь. На пороге, насквозь мокрая стоит Варя. Кофточка прилипла к груди и ясно, что под ней ничего. Туфли в руках, волосы сосульками, одним словом – «мокрая курица».
- Здравствуйте, Мария Кирилловна. Я Варвара.
- Варенька, что ж ты без зонтика-то? Вымокла совсем. Ну, чего пнем стоишь, Юрка? Полотенце достань быстро, покажи, где ванная. Там халатик мой висит, чистый. И чаю горячего. Кажется, еще варенье есть, посмотри на нижней полке, в столе.
- Зонтик я в метро забыла, растяпа такая. Не беспокойтесь, Мария Кирилловна, и так высохну.
- И даже не моги такое говорить, быстро в ванну. Ой, действительно на работу опаздываю. Побежала я. В другой раз надеюсь рассмотреть тебя получше, приходи, когда Юрик на работе будет, поболтаем
И вышла. Пока пешком с четвертого этажа спускалась, все улыбалась и головой покачивала, «ну, вот и вырос уже... надо же - жених... и она... ничего».
Никогда не переступала порог этого дома ни одна девушка
А Юра, вдруг чего-то заволновался, засуетился, забегал по квартире, забыл, где полотенца лежат. Но все же нашел. А Варя уже в ванной под душем полощется. Стукнул в дверь.
- Полотенце вот.
- Да входи, я занавеску прикрыла.
Пока Варя приводила себя в порядок, накрыл на стол у себя в комнате. Купил, ну, конечно, купил все, и шампанское, и торт... и даже шоколад «Аленка». Достал два бокала больших и узких из серванта. Бутылку осторожно открыл, без хлопка пробки. И только успел все приготовить, в дверях, в халате и шлепках материных Варя. И от вида ее, такого знакомого, домашнего, заколотилось бешено сердце, вдруг. Заколотилось, но быстро успокоилось.
- Юр, чего мы празднуем?
- Не знаю. Да вот, хотя бы то, что гроза была и закончилась, и скоро солнце выглянет. Из наших окон всегда красивые закаты бывают видны. Все мечтал сфотографировать, но потом подумал, что на фотографии одна фигня будет, невозможно передать настроение заката.
Варя сама бокал полный взяла
- Давай выпьем за нас, потому что... давай за нас.
- Давай. А потом...
- Потом, как обещал, ты мне о себе, ладно?
- Давай.
Выпили молча. Юра чуть не залпом, а Варя маленькими глоточками.
- Юра, я решила, сейчас. Следующий тост - на брудершафт, ладно?
- Давай.
- Я не тороплю тебя, когда захочешь, а я слушать буду.
К собственному удивлению Юры, рассказ получился очень коротким. Ничего выдающегося совершить не успел, до армии и друзей каких-то таких особых не было. Вот разве только... армия и то, что было после. Это было очень свежо в памяти, совсем рядом. Четверо их было. Вернее трое москвичей в одном отделении, их так и звали «мушкетеры», да вот еще Сашка появился, четвертым. И стал среди них старшим, получилось так само собой как-то. А потом и командиром.
Когда рассказ о Сашке пошел, Варя как-то подобралась сразу, даже машинально прическу стала поправлять. И не укрылось это от Юры. Съежилось внутри на мгновенье, но все же не сменил тему
- Ну, и вот. Наступали на Грозный. Для меня второй бой. Первый был ночью. В нас стреляли, мы стреляли наугад и все.
У Варвары глаза округлились.
- И убивал?
- Стрелял. А убивал или нет, не видел.
- Страшно это?
- Страшно, когда понимаешь, что тебя могут убить. Только тогда... нет, просто страшно... А тут в город вошли. И на первой же улице попали в засаду. Подбили наш БМП, а дальше и не помню ничего, в госпитале очнулся. Саша меня вытащил, рассказали. Славка с Витькой в другой машине были, прикрывали нас. После дембеля Славку встретил. Он и предложил в охрану идти работать. Бабки хорошие, прикид, то да се. Месяца через два только сообразил, куда попал. Это когда рынки «шерстить» начали. Потом Виктор появился, тоже с нами стал, но его вроде как проверяли, что ли.
