Похоже, что там, у... я так толком и не знаю, на кого работал, сдал нас «хозяин». И опять, если бы не Саша... Как в кино - второй раз вытаскивает, как бы жить разрешает, а сам неизвестно, где и как. Гордый он очень, по моему, никто ему не нужен. Над всеми как бы парит в вышине, как орел. Может я, и придумаю все это, только, кажется так. Если образно, то, как Орел в вышине, над всем и всеми, и очень одинокий, кажется. Знаешь, Варя, я ведь в писатели себя готовил, сочинители.
- Здорово. И уже чего-нибудь написал?
- Писал много. Почти с пятнадцати лет. Даже в журнал посылал. Взяли рассказ один и так его «уделали», что если бы не фамилия автора, сам бы ни в жизнь не узнал. Из восьми страниц две сделали и... да, ладно, неважно это.
- Как не важно, как это неважно? Жаловаться надо было. Я бы им показала! А сейчас чего-нибудь?
- Вот думал, после Чечни вернусь и напишу всю правду о войне. Только то, что казалось там правдой, на бумаге оборачивается, не знаю, мелочно все. Большой правды не видел. Так только из БМП. В бою только два раза был. А можно я тебе что-нибудь свое почитаю? Хочешь?
- Конечно. Конечно, хочу! Спрашивает. Я очень мало читала в жизни. У тебя вон сколько книжек, я и сотой части не прочитала. Я больше кино. А теперь вот «телек». У нас в магазине пусто, когда «Санта Барбара» идет. Очень мне нравится. Сказка, а вот, нравится. Давай мы с тобой выпьем еще, чай поставим, а потом ты мне свое почитаешь.
И не осмелился напомнить про «брудершафт», только уши порозовели.
Рассказ приготовил к чтению, «довоенный», в институте еще писал. Нет, одно дело на бумаге. А когда вслух читаешь, то слышишь, как это все несовершенно, поверхностно, местами, просто глупо. И время то ушло.
На Варю взглянул. Сидит на диване, в одной руке кусок торта, другой глаза рукавом халата вытирает, носом хлюпает.
- Ты чего, Варь?
- Жалко. Старика этого, бомжа жалко. Это надо же так вот.
- Да выдумка все это, Варя. Я сочинил это все.
- Все равно жалко. Здорово сочинил. Напечатать надо непременно.
-Сейчас только детективы да боевики печатают. А я так не умею. Чтобы было «пиф-паф, ой-ой-ей, сорок зайцев пополам». Не умею и не хочу.
- У нас есть еще шампанское? За будущего великого русского писателя хочу, и на брудершафт. Думаешь, я забыла? Только мне совсем немного - опьянела и так.
С чем же сравнить этот самый первый поцелуй? Потом, спустя долгое время, пытался Юра как-то определить, сравнить... не с чем, оказалось. Только с первым поцелуем... и все. Коротко. Лаконично.
А вот и закат малиновый в полнеба. И высоко где-то облака розовые, перистые. И на удивление очень теплый, совсем теплый вечер после дождя.
- Юра, ты мне не все рассказал.
- С чего это ты?
- А девчонки... потом, девушки там, с женщинами...
- Варя... как-то так случилось, что ничего этого в моей жизни пока и не было. Нет, девчонки в школе, в институте... гуляли и все. Ничего не было.
- Как же это? Как же ты без женщин обходишься?
- Как, как? Наверное, как все.
- Ты что ли онанизмом до сих пор? Да не красней, как... я не знаю. Нормально это все. В детдоме мы даже коллективно этим делом... вместе, и девчонки и мальчишки, понял? Ничего, познавательно и только. Занимались, а каждая своего «принца» ждала, выдумывала.
Встала посреди комнаты, торжественная такая. А у Юры от предчувствия голова кругом. Не от шампанского же.
-Значит так! Юра! Ты... мы... ладно. Я еще не знаю, не решила для себя, люблю ли, сейчас не важно. Тебя тоже не спрашиваю - придет время, скажешь... или не скажешь, а сегодня. День, вернее, вечер такой... хочу, чтобы и ночь... с тобой. Если мои тряпки высохли, я их опять водой залью. А халатик мне этот очень к лицу, и не только.
И медленно-медленно, пуговичку за пуговичкой...
***
