- Надеюсь вы, Екатеринв Александровна, в отличие от моего соседа, понимаете, что никто на нас нападать не собирается?
- Возможно и так, Иван Егорович. И что с того? — не оборачиваясь, как-то машинально, вскользь, ответила Воронцова.
- А то, что посмотришь на наши парады — и такое ощущение, что мы на кого-то напасть собираемся.
Воронцова повернулась, медленно подошла к столу, села, с полминуты смотрела на Качемихина. Тот ждал.
- То, что я вам сейчас скажу, вам очень не понравится, Иван Егорович. Но что делать, слушайте… Вы надеялись своим поступком получить внимание всяких средств информации, объяснить причину, мотивы; на открытом суде сказать то, что мне сказали. Ведь так? Гласности хотели, чтобы все узнали, что думает ветеран войны, орденоносец, заслуженный человек Иван Егорович Качемихин по поводу этой, как вы выразились, военной бесовщины?
- Почему «хотели»? И сейчас хочу, - медленно выговорил Качемихин, чувствуя неладное.
- Так вот, Иван Егорович, ничего этого не будет. Нигде — ни в газетах, ни на телевидении — вас не упомянут, никто не узнает ваши мысли. Знаете, что написали в сегодняшней газете по поводу происшествия на параде? Что это по сценарию так: прорываются наши «Ураганы» сквозь дымовую завесу. И суда никакого не будет…, - Воронцова замолчала, видя как её слова придавили, сгорбили старика.
- Да уж, умеете вы…, - Качемихин обхватил голову, опершись локтями в стол.
- Мне жаль, Иван Егорович, но вы, сами того не ведая, замахнулись на слишком серьёзное, что вам не по силам. И последствия могут быть очень тяжелы. Вы понимаете?
- Да, понимаю, - голос глухой, потерянный. - Меня, видимо, в психушку определят, откуда я не выйду.
- Ну…, не обязательно… Во всяком случае, мне бы не хотелось. Но повторю, Иван Егорович, поступок ваш напрасный, всё зря.
Замолчали. С улицы через открытую форточку донёсся нестройный детский хор:
«Вместе весело шагать по просторам,
По просторам, по просторам,
И, конечно, припевать лучше хором,
Лучше хором, лучше хором...»
Учительница вела какой-то младший класс может в кино, может на экскурсию; и, судя по голосам, ребятёнки были этому очень рады.
Качемихин выпрямился, лицо спокойное.
- Не зря я это сделал, Екатерина Александровна, совсем не напрасно, - сказал тихо, но уверенности в тех словах было больше, чем если бы крикнул во весь голос.
- Почему?
- Совесть.
- Совесть?
- Совесть моя чиста перед Мишей Самушко и Витей Горбатёнком. Теперь можно и к ним… Спасибо, что выслушали, Екатерина Александровна. Ну что, зовите конвой.
11 мая 2005 года, Красноярск, УФСБ, кабинет Воронцовой, 14 часов 10 минут по местному времени.
Звонит служебный телефон.
- Воронцова. Да, здравствуйте, Юрий Вячеславович.
- Я в правительстве, скоро иду к губернатору; и из Москвы люди будут, - голос у начальника управления довольно напряжённый. — Ну что, Екатерина Александровна, поговорила ты с этим… Качемихиным.
- Да.
- Хорошо поговорила?
- Полагаю, что так.
- И каков результат? Что у него за тараканы в голове?
- Считает, что военный парад — это издевательство над памятью его погибших товарищей; День Победы должен быть антивоенным, без оружия, - таково его убеждение.
- Даже так… Хм… И ты веришь в эту ахинею?
- Это не ахинея, это так и есть на самом деле, Юрий Вячеславович.
- Допустим. И что ты думаешь? Что с ним делать? — после паузы спросил начальник.
- Моё мнение — надо отпустить.
- Катя, у меня сегодня напряжённый день, мне не до шуток.
- А я не шучу, Юрий Вячеславович. Этот Качемихин не представляет никакой опасности. Пусть идёт домой, доживает свой век в окружении любящих родных.
На этот раз пауза была длиннее.
- Екатерина Александровна, - тон шефа не сулил ничего хорошего. — Ты у нас женщина умная, ценю. Но глупая бываешь… Когда забываешь, где ты работаешь. Старик этот ныне не заслуженный ветеран, а террорист, который против государства пошёл. Того государства, которое мы, Екатерина Александровна, защищать должны. Так что путь этому Качемихину один — в психушку.
- И я, по глупости своей, полагаю, что он оттуда не выйдет, - зло вставила Воронцова.
- Да, не выйдет. И это не обсуждается.
- А как же, Юрий Вячеславович, с родственниками быть? Они во все колокола бить готовы.
- А вот это как раз твоя задача: чтобы не было никакого звона — ни колокольного, ни другого. И я очень надеюсь, Екатерина Александровна, что с это задачей ты справишься. Так что спрячь подальше ненужное человеколюбие — и к делу. Завтра доложишь.
11 мая 2005 года, Красноярск, квартира Воронцовой, 20 часов 45 минут по местному времени.
- Катя, иди посмотри, тут московский парад показывают, - голос мужа из гостиной.
Воронцова не ответила: сидела на кухне, уткнувшись взглядом в кактус на подоконнике, не замечая кипевший на плите чайник.
- Катя, ты чего там? Иди! Авиацию показывают. Ну, красота!
Погасила горелку, сняла чайник, пошла в гостиную.
- Глянь! Во сила! Во мощь! — муж восхищённо смотрел в экран телевизора.
Воронцова взглянула, отвернулась, равнодушно махнула рукой.
- Да выключи ты эту хрень!
