20.ПТУ
Утро раннее, темно еще. Мороз за сорок. Закоченевшие звезды зябко подрагивают на начинающем синеть небе. Ветки деревьев с густой бахромой инея сверкают в свете фонарей и потрескивают в такт, скрипящему под ногами снегу.
От общежития до училища, на автобусе если, то минут двадцать. Как всегда на остановке много народа, на работу все спешат.
Когда более или менее тепло, пятнадцать-двадцать градусов, Сашка идет пешком. Куртка распахнута, шапка на затылке, в ботинки под носки подложена газета – так теплее. Категорически не признаются валенки. Ему все нипочем, закален с детства.
Но сегодня погода явно не для прогулок и Сашка вместе со всеми «штурмует» автобус. В автобусе вздохнуть свободно и то трудно. Какие билеты? Руку в карман засунуть и обратно вытащить нельзя. Кондукторшу затерли на ее месте, и она уже смирилась, больше половины автобуса «зайцы». Возле завода схлынет вся эта масса людей и вот тогда, если останется в автобусе человек пять-шесть, она приступит к исполнению.
Автобус медленно ползет. На остановках просто ненадолго останавливается, но открыть двери невозможно. Ни войти, ни выйти. Жарко и душно. Запахи сумасшедшие – букет из одеколонов, дезодорантов и даже духов с запахом овчины, крепкого пота и бензина.
Сашку прижали к спине особы женского рода в короткой шубке с капюшоном. Кончик капюшона елозит по его носу. Рука крепко оказывается, прижата к ее бедру. «Шубка» пытается развернуться. Вероятно, ей нужно выходить или стоять крайне неудобно, но придется смириться и ехать в таком положении. Но «Шубка» действует очень решительно. Мало помалу, она все же умудряется сделать пол-оборота, и рука Сашкина непонятным образом попадает между застежек шубы. Ничего себе ситуэйшен. Капюшон как можно ниже опускается и замирает. А Сашкины пальцы вдруг, как-то сами собой начинают свое «путешествие» по складкам одежды. «Обнаруживается» свитерок, пояс брюк, живот втягивается и пропускает пальцы за пояс, ниже… и все. Дальше продолжения не будет – шубка, и Сашкина куртка дальше не пускают. Сашка пытается наклонить свою голову так, чтобы рассмотреть, что же скрывается под капюшоном. Видит только подбородок смуглый или сильно загорелый, чуть прикушенные губы и подрагивающее крылышко носа. Ситуация двусмысленная – надо выбираться, но по причине всеобщей тесноты, это совершенно невозможно. Живот под пальцами начинает ходить туда-сюда, и крепко зажимает руку. Автобус в очередной раз резко тормозит и рука Сашкина каким-то образом проскакивает еще ниже. Про себя Сашка думает: «Во, влип! Пожалуй, она так скоро и…». Что, по-видимому, и происходит…
Наконец, остановка у проходной завода, где большая часть пассажиров вываливается из автобуса, заодно прихватив и тех, кому еще ехать дальше. Эти терпеливо дожидаются на улице, когда можно будет теперь уже свободно войти.
Во время этой «процедуры» Сашка успевает - вытащить свою руку, развернуться, перекрутится пару раз, стараясь все-таки удержаться в салоне. Но его тоже буквально выносят из автобуса. «Шубка» успевает «упасть» на освободившееся сидение и остаться.
Следующая остановка за училищем в двухстах метров. От этой остановки метров четыреста. Сашка не решается вернуться в автобус, а идет, вернее, бежит почти. Возле самого училища, он видит идущую ему навстречу «Шубку» и, какой ужас, – узнает в ней учительницу литературы и русского языка Веру Петровну! Ей за сорок давно. Волосы с проседью. Замужем за военным и две дочки растут.
«Е-мое, вот тебе раз, с клюквой квас! Интересно, успела она меня увидеть или нет? И если да, то чем это может закончиться для него? Какими «оргвыводами?»
Этот вопрос мучает его целый день. Но сегодня у его группы нет литературы, а завтра, вернее, послезавтра, он уже с любопытством сам вглядывается в глаза этой уже немолодой женщины и думает про себя: «Ну, и что? С кем не бывает? Все мы люди, все - человеки, а потому по бессмертному учению академика Павлова подвержены инстинктам и условным рефлексам. И вообще, ерунда это все. Может, мужик ее сильно занят службой, может, помочь надо?».
***
ПТУ готовит автомехаников, автослесарей и прочих специалистов по автомобилям. Конечно, одни ребята. Детдомовских всего четверо, но на разных курсах и в разных группах. Как правило, учатся очень хорошо, понимая, что некому будет о них заботиться, надо самим вставать на ноги. Живут почти все в общежитии, местных немного, в основном, из области, и во время каникул почти все разъезжаются по домам.
Сашке ехать некуда, не в детдом же. Полтора месяца практика в соседнем совхозе. Не работа, а одна маята. Из трех списанных давно трактора собирали один. И не собрали. Одним словом, металлолом. До занятий в училище еще десять дней, в общежитии пусто и тихо. А потому можно целыми днями валятся на кровати, благо, что коменданта с воспитателем тоже нет. Сашка до полночи книжки всякие приключенческие читает, а по вечерам идет в спортзал механического завода заниматься в спортивной секции карате. За достижениями не гонится – не хватает честолюбия, что ли, хотя хвалят и пророчат хорошее спортивное будущее. «Нет, уж, наслышаны, что такое большой спорт – думает про себя Сашка, - высосут из тебя, все что возможно и выбросят, как жвачку, а вот, для души и для тела разминка – это можно. Да и в армии пригодится».
Вот и сегодня проснулся – солнце уже высоко, в глаза лупит через пыльное стекло. На будильнике почти одиннадцать. До трех часов ночи читал Булгакова (очень советовала библиотекарша, и понравилось, зачитался). В комнате никого. Тихо. Только приготовился еще пару часов «придавить», повернулся к стенке лицом, как совершенно бесцеремонно врывается Филимонов Костя и с разбегу на соседнюю койку валится, прямо с ботинками.
- Санька, подъем! Вставай, пришел!
- Филя, а не пошел бы ты к такой-то матери? Греби отсюда, я спать хочу. И с кровати свои шузы убери.
- Санька, халтура подвалила. Стипуха кончилась, надо мани-мани искать. За три часа работы можно стольник снять. Сечешь?
- Что за халтура?
- Одному местному хрычу с бабками кузов отрихтовать. Я смотрел, нам с тобой вразвалочку на три часа, не больше.
- А инструмент?
- Есть все у него. И гараж большой. И накормят само собой. По полтинничку, как? А потом портвешку пару бутылочек, то да се и к Нинке завалим моей. Я сказал, чтобы к вечеру ждала и подругу для тебя, в целлофановой упаковочке приготовила. Ну, ты как?
- Если как в прошлый раз будет такая «динама», я тебе буду морду полоскать. Понял?
- В прошлый, в прошлый… еще год будешь вспоминать. Нинка моя эту Светку сама толком не знала. Пошли. Точно говорю, «облома» не будет.
***
Гараж действительно оказался хорошо оборудованный. Даже телевизор «Панасоник» в углу. Конечно, тут же его и включили. Оказалось, звук не работает, и понять ничего невозможно – что там, в Москве делается, война или что? Танки по «Белому» дому лупят, а кругом зеваки стоят. Охренели там все, что ли? Ельцин чего-то кулаком машет. В общем, вместо трех часов, на работу все шесть ушли. И вместо стольника, по двадцатке «хрыч» выдал. Сашка еле удержался, чтобы тут же «справедливость» не восстановить. Да черт с ним, спасибо, что хоть что-то дал.
Нинка живет на окраине, к ней топали минут сорок.
Если уж не везет, так уж во всем. И ничего с этим не поделаешь. Нинка куда-то «закатилась» и, бабки у подъезда сказали, что не одна, а с каким-то военным офицером. Так что Филя свой «облом» получил, Сашке даже жалко его стало, до того уж он расстроился. Тут же, недалеко в скверике бутылочку портвейна приняли и в центр потопали.
У каждого, даже самого захудалого городишка, по примеру столиц разных есть свой «Бродвей», или попросту – «Брод». Обычно это явление совпадает с улицей или даже проспектом имени Ленина. Вот на «Брод» и пошли Сашка с Филей. К девчонкам поприставать, пацанов знакомых повстречать может быть – словом, каким-то образом убить время.
В какой-то двор зашли и на детской площадке со сломанными качелями, вторую бутылку выпили. Совсем хорошо стало. Когда же выходили снова на улицу, целый табор цыган встретили. Человек двадцать, наверно. Чистенькие, нарядно одетые, с гитарами. Не те цыгане, что у вокзала ошиваются, попрошайничают да подворовывают. Эти, идут себе, на гитарах тихонько бренчат, подпевают в полголоса да подтанцовывают на ходу.
- Санька, это же Московский театр «Ромэн» на гастроли к нам. Точно, я еще вчера их афишу видел. Посмотри, посмотри, вон цыганочка, молоденькая. Подвалим?
- Ага, сейчас тебе подвалят. Попробовать, конечно, можно.
А цыганочка действительно красавица жгучая, глазками по сторонам стреляет на прохожих, монистами позвякивает. Не выдержал Сашка.
- Красавица, а красавица, хочешь, я тебе твою судьбу нагадаю? С кем сегодня ночью будешь ласкаться?
Обернулась с усмешкой, одним взглядом сверху донизу «заценила»
- Ах, ты, сладенький. Приходи ко мне ночью и так узнаешь. Только сначала мамку попроси, чтобы молоко с губ утерла тебе.
Филя, как ненормальный, заржал и тут же, получив по шее от Сашки,
