заткнулся.
- Филя, по-моему, тебе совсем в другую сторону нужно срочно идти. Исчезни, завелся я. Давай, давай, топай!
Филя понял, что даже обижаться бесполезно, махнул только рукой и пошел обратно. А Сашка, в метрах десяти от «табора» держится, шагает, не отстает, да на цыганочку посматривает. Пару раз обернулась, проверяя, не отстал ли, и бедрами такое начала выделывать. Сашка кроме этих бедер, дразнящих, вообще перестал все замечать. В себя пришел, когда к гостинице подошли. «Все, сейчас уйдет и все, и… домой пойду».
Не успел так подумать, как цыганочка подошла к старику бородатому, с гитарой, шепнула ему что-то, пальцем показывая на Сашку. Тот улыбнулся широко, золотыми коронками блеснув, что-то по-цыгански ответил.
Весь «табор» в гостиницу вошел, а цыганка осталась, обернулась. Руку на бедро положила, голову к плечу, и так насмешливо смотрит в глаза прямо.
- Ну, что сладенький, романтики, цыганской любви захотелось? Так цыганская любовь кроваво кончается, это хоть знаешь? Где любовь, там и смерть рядышком ходят, в обнимочку. Готов испытать?
Обычно за словом никогда не лез, а тут словно онемел Сашка. Ничего кроме губ говорящих, глаз глубоко проникающих не видит.
- Пошутила я, сладенький. Подрасти еще. Давай, лучше я тебе погадаю. Иногда хорошо получается. Пойдем, сядем на скамеечку. Вот так. Теперь ручку позолоти. Все равно сколько, без разницы, не в доходе дело, дело в принципе.
Выложил Сашка свою двадцатку, которую и разменять не успел.
- Так много я не возьму. Наверное, последние?
- На хорошее дело не жалко, – только и смог сказать.
- Ты уверен, что на хорошее? Что хорошего в том, что судьбу свою узнаешь? Потом только ждать будешь или пытаться изменить. Только напрасно все это. От судьбы своей никто еще уходил, не убегал. Давай руку, если не боишься.
Ладонь потную протянул. В полглаза глянула только и изменилась в лице, будто тучка серая пробежала, дождем холодным обрызгала, озноб по всему телу пробежал.
- Вот что, тебе скажу… нет, не буду говорить. Не хочу. Страшная судьба ждет тебя. Ой, какая страшная. Лучше тебе не знать. От тебя не зависит, только в конце, как сам решишь. Возьми обратно деньги, ничего не скажу. Прощай, не ходи за мной.
За руку ее схватил крепко, не дал со скамейки встать
- Говори все. Я знать хочу. Что бы ни было.
- Отпусти, больно же. Не проси, – не скажу. Грех на душу не хочу брать. Очень много крови на тебе, и в тебе тоже. Уходи и не пытайся меня увидеть больше, страшно мне.
И ушла. Оставила скомканные деньги на скамейке.
«Что за день такой, сплошные «обломы». Ах, ты, цыганочка-молдованочка, артисточка хренова. Запугать захотелось пацана, страху нагнать, да только не на того напала, меня тоже, так просто без горчицы, да без хрена не сожрешь. Ладно, проехали» – подумал так, да и потопал разыскивать Филю. Весь его маршрут знал наизусть.
***
Вечером, на следующий день, пошел на концерт. В ДК знакомый радист был, проник, конечно, без билета. Мест свободных много. Сидел в четвертом ряду. Видно все хорошо. Сразу ее узнал, в хоре.
А в начале второго отделения, вышла с молодым цыганенком и запели романс старинный цыганский. Друг на друга больше глядели, а потом зал взгляд перевела, увидела Сашку в зале, на середине фразы оборвала романс и убежала со сцены. И тишина в зале гробовая повисла. Старик вышел на авансцену. Долго глазами шарил по залу, искал. Увидел Сашку, поклонился ему молча и головой покачал. Зал зашушукался. И кто-то с последних рядов коротко свистнул.
Встал Сашка и, качаясь, как пьяный, вышел из зала.
***
Еще год назад Инна затащила в «Ромэн». Совершенно не помню, что смотрел. Искал, пытался узнать старика и эту молоденькую. Ловил на себе внимательный взгляд боковой Инны, вероятно, напряжен был.
Нет, не встретил среди труппы артистов, не случилось. Да и что могло случиться оттого, что и увидел бы вдруг? Вскочил бы, побежал бы, рассказал бы, что… «да, да, да! Ты права цыганка! Пришлось уже убивать и самому смотреть в эти темно-синие глаза с белым локоном из-под черного». Нет. Конечно, никуда не побежал бы. Зачем? Жизни впереди, поди, еще сколько, и сколько еще будет всего.
***
Все «преподы» общеобразовательных предметов за головы хватаются, не знают, по каким программам теперь им учить ребят. Чуть ли не каждый семестр, новые указания. Это из программ убрать, это добавить – «тришкин кафтан» получается. Особенно по истории. Как оценивать эти семьдесят лет советской власти – хорошо это или плохо? Словом, «докатились» – непонятно в какой стране живем.
С литературой еще не слаще. Ну, положим, еще русскую литературу не особенно «режут», а вот, что касается советской литературы советского периода – вообще, «каша». Появились в программах Платонов, Булгаков, Солженицын и еще с ними те, которых наши учителя раньше под подушкой, в «самиздате» читали.
Только зачем будущим автомеханикам все эти современные изыски российской словесности? Гайку ими не завернешь и клапана не проверишь. Вот и творится на занятиях черте что.
Вера Петровна давно уже махнула на все рукой, часы отбывает. Тем более что осталось ей работать в этом училище может месяца два-три. Мужа – офицера опять собираются куда-то переводить. Про себя думает, что только бы не в Чечню.
- Так, ребята. Сегодня я не буду вас спрашивать домашнее задание. Тем более, что Солженицына вы так и не прочитали. Давайте поговорим о том, что же вы читаете вообще из художественной литературы. Сразу предупреждаю, что о боевиках, фантастике, детективах, говорить не будем. Хотя бесспорно, что этим жанрам есть место в нашей жизни. Но это, можно сказать, для удовольствия. А вот для души? Что может ее согреть и направить. У кого есть желание по этому поводу побеседовать?
И тишина повисла в аудитории. Мучительно копаются пацаны в анналах своей памяти, чтобы обнаружить что-нибудь этакое. Очень трудное это дело – найти в памяти то, что там и не ночевало. Впрочем, вот, кажется…
- Романов, ты, собираешься нам что-то…
- Вера Петровна, вы «Лолиту» Набокова читали? Или «Москва – Петушки»… как его, Ерофеева, кажется?
Пацаны зашевелились. «Сейчас повеселимся. Сашка, он может, такое загнет – закачаешься». Разумеется, само собой, что ни Набокова, ни Ерофеева Венидикта, никто из них не читал. Да даже названий таких не слышали.
- Представь себе, читала. И не только «Лолиту» у Набокова, и не только «Москва-Петушки» у Венидикта Ерофеева. Твое мнение о прочитанном?
- Ну, про «Лолитку» ничего не скажу, пока кто-нибудь еще в группе не прочитает. Скажу только, что лихая, откровенная, эротичная повестушка. Пацаны, слышь, ему за сорок, а ей лет пятнадцать, как это, называется, - нимфеточка. Правильно я назвал, Вера Петровна?
- Правильно, Саша.
- А можно я, по грубому? Пацаны, да просто сопливая «давалка».
Ну, ясное дело, гогот пошел. Пока Вера Петровна линейкой не начала по столу стучать. Насилу успокоились
- Романов. Саша… Жизнь достаточно сложная штука. И каждый узнает об этом по-разному. А ты не можешь предположить, что и такая любовь, с сильной разницей в годах, имеет право на свое существование. Да, собственно, любовь и не спрашивает своих прав, а просто делает, как ей хочется… Я бы тебе посоветовала прочитать роман французского писателя Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери».
- Про церковь, что ли? Ну, их, этих попов - дурят народ.
- Я тоже неверующая, коммунистка. Теперь все стали открещиваться, в церковь потянулись. А я считаю, что коммунизм, это действительно очень хорошая мечта. Только дороги к этой мечте никто не знает, вот и кидаются во все стороны. А роман прочти. Между прочим, про любовь и… прочти. И всем советую. А по поводу «Петушков» мы сегодня разговаривать не будем. И опять же, никто кроме нас с тобой в группе не читал. Скажу только одно. Если отбросить форму романа с ее ненормативной лексикой – страшно становится. Как пропадают светлые умы в России, как спиваются и это, действительно, страшно. И что с этим делать, представь себе, я не знаю. Но, «за Державу обидно». Очень.
А тут и звонок прозвенел.
***
