меня никакой практики нет, но… еще и не хочу, не хочу до судорог.
- Ну, защищать ты его, положим, будешь. Только проигранное заранее это дело. Если не пожизненное, то лет двадцать по совокупности, какая разница? Устрой свидание. Только без свидетелей.
- Тебе мало одного?
- Устрой. Пока сам не знаю, для чего нужно, может, еще и передумаю. Только, что-то он знает и не скажет, даже если умирать будет, никому. Может, мне удастся. Дела у него были с моим предшественником, понимаешь. И… нет, ничего. Просто знать хочу.
- Попробую следователя уломать, но не обещаю. И еще. Юрка, ты знаешь, шибко гордый, сам ничего не попросит, а Варька, тем паче…
- Какие проблемы?
- Да, ерунда какая-то у них с издательством. В общем, хреновые дела, раздрай пошел. Хиреет издательство. Хозяин просто хапок какой-то, только что не порнуху заставляет издавать.
- Вить, разведай подробнее. Если надо, я это издательство со всем его дерьмом куплю на корню и пусть владеет Юрка. Только как-то, ну сам понимаешь, чтобы не от меня было, через подставное лицо какое, что ли? Иннка не будет против, она «тащится» от Варвары, то есть от Дворянской. Так что считай, что сделано.
- И еще. Инна просила не говорить.
- Пропустим это мимо ушей.
- За дополнительную плату приказала стать твоей «тенью». Как тебе?
- Класс! Мне только телохранителя не хватало. С другой стороны, если разобраться, лучше уж ты, чем еще кого-нибудь - другой «шестерить» начнет. Соглашайся. «Погудим» и побродяжничаем вместе, а? Гениальная у меня подруга жизни! Все рассчитала. Ты видел этих «телохранителей»? От звука пробки шампанского на пол ложатся, вместо прикрытия «тела». Гениально. Я согласен на все сто. И если «по бабам», то тоже вместе, понял?
Посмеялся коротко, а потом, вдруг, тихо, но твердо добавил,
- Витя, очень прошу тебя. Этой Галине Петровне позвони. Откажись – не может, мол. И все. В крайнем случае, здесь не надо.
Хотел было Виктор спросить, что «какого, черта здесь эта крылатая и хвостатая баба на камне делает и…», но увидел, что Сашка в каком-то «улёте», не стал ничего говорить, только молча кивнул.
***
- Сашенька, родной мой, странное ощущение меня не покидает. Ты здесь, и будто тебя нет. Вот мы с тобой уже третий год, а я, вдруг только начинаю понимать, что я тебя совсем не знаю. Скажи, скажи, почему ты никогда о себе не рассказываешь, о прежней жизни? Как ты жил прежде? Почему ты меня к себе не впускаешь? Мне все время кажется, что ты… что я… вроде как в прихожей, в полутьме, на низеньком ящичке каком сижу, а ты там, в большой комнате светлой, большим и очень важным делом занимаешься. А я отчего-то, я даже боюсь поскрестись в дверь. В детстве меня так наказывали и, иногда я и сама не понимала – за что. Только обидно было. Но я никогда не плакала, никогда.
Инна лежит широко раскинувшись, как «Обнаженная маха» у Франсиско Гойи. И таким же светом синевато-золотистом полна мансарда. От полной луны, что заполняет собой все самые темные углы и огарка свечки, что вот-вот догорит и уже начинает мигать. А Саша в кресле напротив устроился покурить и рассматривает ее. И лицо его тоже с одной стороны луной туманится, с другой подмигивает живым подсветом свечи.
И долгая длинная тишина. И дымок от сигареты забытой в свесившейся с кресла руки, тонкими паутинками к луне тянется. И, такими же паутинками слова окутывают.
- Мне очень хорошо с тобой, радость моя. И, через три года я все еще твой любовник. И если бы три года назад мне сказали, что будет так, и будут у нас ребятишки, я ни за что бы этому не поверил. Я люблю тебя. И готов повторять это по десять раз на дню и по сто раз каждую ночь. Я не знаю, порой я сам не знаю, что со мной. Давно. Может, лет с десяти. Просто у меня бывают минуты, когда внутри наступает, как бы это назвать, полное безмолвие. Молчание. Когда мыслей никаких, понимаешь? Только «мотор» в груди гулко бухает. И это молчание, нет, все-таки, безмолвие, оно… как-то все расширяется и расширяется. А я все чего-то жду… жду, что вот сейчас непременно что-то такое должно произойти, отчего жизнь моя и всего, что меня окружает, каким-то образом изменится… как-то. Потом это проходит, как выключатель, какой щелкает. И все. И дальше… дальше - остаются только сны, которых я совершенно не помню. Только ощущение, что я в чем-то виноват, что я что-то сделал не так, не так и не там живу, словом, не на своем месте. Видишь, у тебя от твоего детства осталось чувство обиды, а у меня – вины. Перед кем, я не знаю. Наверно, перед самим собой, за то, что родился, может быть, не знаю. В общем, бред сплошной.
- Саша, ты знаешь, я поняла. Я все поняла. Это Луна! Это Луна нас заставляет нести такую… бредятину. А может и не бредятину вовсе, только ты знаешь, ты во сне часто разговариваешь.
-Разведчик из меня не получится. И в чем же я тебе во сне признаюсь?
-Не скажу… не важно. Теперь это мой секрет.
-Ага, вот значит как? Тогда мне остается только приступить к пытке за номером 85… или… ну, не важно, за каким номером описана эта пытка в «Камасутре»…
***
-Сашенька, ты о чем думаешь?
Свечка давно погасла, и луна поднялась. И теперь только бледный квадрат от нее, в котором чуть искрятся пылинки, лежит у открытых настежь дверей балкона. И сверчок начал свою «серенаду», полную вечной тоски.
-Я сверчка слушаю. Почему-то я раньше его никогда не слышал?
-Ты опять далеко-далеко… вот только что казалось, что мы одно, а теперь опять… Ты очень изменился после…
-Мне нужно разобраться. Я все еще в плену. У самого себя в плену. В плену у Сибири. Мне непременно нужно съездить, словно зовет кто…
-Я с тобой. Теперь я тебя никуда не отпущу.
-Нет. Я должен один. И вопрос такой теперь: сколько мы можем потратить на благотворительность?
-Сколько надо, в разумных пределах.
-Хороший ответ.
-И если не секрет? Впрочем, можно я догадаюсь? Если ты собрался свой детский дом разово облагодетельствовать, то лучше просто взять его на полное наше попечение.
-Вовек бы не додумался. И вот еще за это тебя люблю.
-Ах-ах-ах, просто хорошая реклама при не очень уж больших затратах, пять минут рекламы на телевидении дороже стоят. Мой гуманизм далее не простирается. Посмотри сколько бездомных ребятишек по вокзалам болтается. Если их всех пристроить, без штанов останемся, а они все равно будут. Пусть уж государство о них думает, мы налоги исправно платим.
-Ради Бога, не надо об этом. Я предлагаю тебе взять ребятишек, прихватить до кучи Антонину Викторову, Варвару со Светланкой… еще кого хочешь, и поехать на пару месяцев в Сочи. А я на пару недель слетаю в Сибирь… ну, на три… да, на три недели и присоединюсь к вам. Идет?
-Виктора с собой возьми.
-Нет. Я должен сам, один. И еще я должен встретиться с «Пушкиным». Он знает что-то, что мне необходимо знать… я чувствую…
-С этим уродом? Удавила бы и рука не дрогнула.
-Следователь тебе не предлагал встретиться с ним?
-Нет, показания сняли и все. Боятся, что не удержат меня.
-Да. С этим уродом, если бы было нужно, я бы его еще там удавил… и… не нужно никакого телевидения, я прошу. Не нужно этой… Галины Петровны. Потом, все потом. Сначала решить все проблемы надо.
-Пока ты жив, проблемы будут. Проблемы - это и есть жизнь.
-Все. Все проблемы будем решать завтра. Я есть хочу.
-Сейчас что-нибудь придумаем. Такого раннего завтрака у нас еще не было.
-У нас еще много чего не было с тобой. Но будет. Я это знаю.
***
«От сумы да от тюрьмы…» - избитая фраза. Тем не менее, достаточно верная, и никому не рекомендуется проверять ее непреложность. Все равно жизнь сама распоряжается, кому где быть - кому «на коне», кому с сумой в переходах метро сидеть, а кому…
Комната, очень похожая на ту, в бомбоубежище. За исключением, пожалуй, небольшого окна, железной решеткой забранного, за которым в метрах четырех кирпичная стена обшарпанная и поделенная косо солнечным светом на две неравные, половины. Одним словом, - тоскливо и это зрелище.
В комнате, вернее, в камере для допроса следователями и всякого рода разговоров адвокатов с подследственными, стол, два стула. Александр даже не стал проверять, намертво ли они к полу пришпилены, как это во многих фильмах снимается, или же нет. Не до этого, потому гораздо больший его интерес вызывает его недавний мучитель. Поменялись они сейчас ролями. И теперь уже Александр как тогда «Пушкин», молча достает сигареты и
