В деревнях принято стучать в дверь, колошматить в окно или кричать у калитки: «Марфа, ты дома?»
Через неделю после переезда, они позвонили. Первый гость. Второй. Третий.
До полоумной ноченьки, когда мир перевернулся, ничего странного не происходило. В деревне ложатся спать рано. Мы не выделялись. После десяти тушили свет.
Ночью деревня дышит. Где-то громко лает пес. Учуял лису, что ли. Ругается жена с мужем. Устроили ор. Напугали деревенских кошек. Отношения надо выяснять за закрытой дверью. Как бы я поступила, застав мужа в обнимку с грудастой продавщицей? Вчера видела её в лавке. Юбка выше колен. Фу, бесстыдница.
Убила бы муженька по-тихому да закопала в саду. Земля еще теплая, мягкая.
Ближе к двум ночи я рассмотрела через окно желтую луну. Потом сосед вышел во двор и принялся голосить, словно схоронил любимую тещу. У соседа не было тещи. Толян жил один. Семью давно пропил. Еще через час я поняла, что у Толяна украли ведро. Ведро с самогоном. Днем, хорошо проспавшись, сосед вспомнил, что сам его и продал. В деревне самогон лучшее лекарство от осенней хандры. Гонят его исключительно из натуральных яблок. После тяжелого рабочего, когда буквально валишься с ног от усталости, очень хочется «хлопнуть» рюмочку и опуститься на диван.
Всю ночь ветер усердно шуршал опавшей рыжей листвой. Это был злой танец. Когда край горизонта стал розовый, уязвимая листва прижалась к родненькой земле, «заземлилась».
К рассвету стало тих. Замерла природа. Бродячие кошки перестали тереться спинами о старые доски забора. Спрятались в сарае. Улеглись спать в разных углах.
В пространстве не осталось проблем.
Важная часть лимбической системы – миндалина устала передавать сигнал тревоги в гипоталамус. Успокоившись, старуха вытянула ноги, сложила руки на груди и погрузилась в мир грез. Старуха – это я.
Вторая и третья ночь на новом месте не принесли с собой информации, могущей изменить смысл существования. Человеческие потребности были удовлетворены. Цель была достигнута. Смерть ходила кругами где-то рядом.
Помру в деревне.
Эх, деревня! Всё живое! Природу не убить. Птичка села на колышек забора. Солнце коснулось паутинки в саду. Разумность во всём. В крыльях пчелы. В синеве неба. В золотых листьях. В желтизне лепестков поздних цветов. Творческая способность природы, не нарушая физических законов, активно проявляется в мироздании. Гармония вписана в систему.
Кто ж придумал этот мир, доступный для нашего восприятия?..
Дочь моей дочки, а мне внучка, собралась назад, в город. Провела её до остановки. Подъехал ржавый автобус. Водитель демонстративно газанул, установив доверительные отношения с пассажирами. Пообещал: довезет без разочарований.
Бравады у мужиков не отнимать! Бабушка гадала, надвое сказала, то ли снег, то ли дождик, то ли будет, то ли нет. Как пить дать, застрянет «корыто» в гнилом овражке. Пойдут люди пешком. Кривой дороженькой через лес. До города далеко. В пути съедят весь хлебушек, что с собой прихватили.
Раньше, как было. Хлеб из города везли. Хороший печной хлеб.
Городской хлеб стал грубый. Даже голуби отказываются клевать. А горожане потребляют. Куда им деваться.
Недавно в деревне починили мельницу. Открыли пекарню. Стали продавать свой хлеб. А он другой. Ароматный. Питательный. От него счастьем пахнет.
Перекрестила внученьку на дорожку.
- Бабуля, как ты будешь спать одна?
- Я с телефоном.
Давно нет большой многонациональной страны СССР, а прогресс в провинцию так и не пришел.
Коммунизма не дождались. Социализм развалили. Приобрели плоды технической цивилизации. Теперь у каждой бабки в кармане лежит оперативное средство связи.
Мою затею с переездом родственники не поддержали. Дочка фыркнула. А зять оскалился. Пропала у него надежда на свободные денежные средства после моей смертушки.
В городской квартире зять займет освободившиеся метры. Что ему на кухне?.. Кухня – проходной двор. Кот лижет хвост. Внучка чатится и плачет. А у зятька работа ответственная. Юрий Эдуардович преподает математику. Математик, значит. Чтоб ему.
Внучка Ксения помогла перебраться. Вместе перевезли пожиточки в сей убогий домишечко. Намыли пол. Натерли полки. Расставили посуду. Проверили печь. Раскрыли дверцу под топкой. Зажги бумагу. Дым затягивался в дымоход, а в помещение не поступал. Хорошо. Печь обогреет дом лютой зимой.
Жизнь переменилась.
- Бабуля, не страшно будет одной?
- Я ничего не боюсь, внученька.
- Ладно, бабуля. Если что, звони.
Я поплелась к обветшалому дому с покосившимся крыльцом.
Таких домов на деревне много. Все пьют. Или почти все. Сосед Толик, точно, знатный выпивоха. Молодежь уехала. Деревня изнывает. Кряхтит, но не умирает. Покинутые дома с выбитыми окнами тоскуют. В пустых помещениях царит страшный холод. Сквозняки ведут переговоры с брошенными вещами, утешают их, а те горюют.
Этот дом долго пустовал. Дышал плесенью. Вздыхал одиночеством. Впрочем, живые обитатели всё же нашлись. Великие инженеры растянули блестящие нити над старинным буфетом. В спаленке сделали кормовые запасы из дохлых мух. Наглые.
Я баба простая, но не суеверная. Решила вопрос: погнала пауков длинной метлой.
Уютно стало в домишке. Чистенько.
От прежних хозяев осталась мебель. Буфету лет сто, но дерево не рассохлось. Раньше в каждой избе стояли огромные буфеты со славянской орнаментикой. Люди создавали предметы со смыслом и на века. Мастера гордились своими изделиями. На резной мебели можно было найти название художественной мастерской. Как в коробке с шоколадными конфетами. Укладчице конфет не стыдно. Пожалуйста, вот её имя.
Теперь же все разовое. Салфетки, посуда, отношения. Переспали – не понравилось - разбежались.
Что значит не понравилось?.. «Эх, бабуля, ты ничего не понимаешь».
Куда уж мне. Только я вижу, что даже собаки вначале нюхают друг друга. Ныне пропал смысл, предшествующий событию.
В старом доме сохранилась длинная лавка. В прежние времена на ней женщины вышивали, вязали, и шили. Лавка из недорогой породы дерева стояла вдоль стены.
Наверняка в этой избе когда-то был и ткацкий станок. Нашла следы на полу – глубокие вмятины. Прикрыла порченные доски пола, специально для этого купила широкий половик.
Лавку застелила домотканой дорожкой со символами, смысл которых мне не разгадать. Придвинула лавку к столу. Хорошо стало в избе.
Войдет в дом нежданный гость, в русском сюртуке, в новых сапогах, весь наш, не иноземец какой-то, и будет ему куда присесть. Станет чай пить и со мной на русском языке разговаривать. Потому что я другого языка не понимаю. А в русском языке такая сила!
Перед смертушкой лягу на лавку, закрою оченьки и стану ждать.
Просто раньше люди жили. Красный угол. Печь. Лавки. Стол. Люлька. Быт вели. Хозяйство держали. Корову. Козу. За садом ухаживали. Удобрения заранее готовили. Весной огород обрабатывали. Осенью урожай собирали. Не жаловались на жизнь.
На предварительном просмотре этого дома, мы сразу прошли в спаленку. И тут. Наконец-то на душе полегчало, и тревога отступила. Боялась, что старый дом обвалится прямо у нас на глазах, мы даже не успеем выйти.
Неожиданно спаленка оказалась всем хороша. Беленые стены, маленькое окошко, дощатый пол, две справные железные кровати. Одна кровать была прижата к оконцу. В случаи бессонницы можно смотреть на сотворенный Господом мир и считать звезды.
Городские считают овец. В городе давно нет звезд. Звездам нужна любовь. На деревне любовь осталась. Безработные мужички пьют. Бабы встали на защиту малой родины. В избах прибрано. Кружевные занавески танцуют в воздухе. Под окнами цветы шевелятся.
В городе много невежества. Сплошные манипуляции с сознанием. Придумываю небылицы и транслируют дремучесть через телевизор. Верующие ждут апокалипсиса. Чего ждать? Уже пришла беда.
В деревне все находится в чувственном движении. Природа созидает.
Вернулись бы в деревню сильные мужики… Расправила бы деревня крылья. Места здесь добрые. Поля широкие.
В деревне надо родиться, жить и умереть. В пространстве нравственной чистоты все наполнено великим смыслом. Если петух голосит, то от души. Коль проснулся раньше времени, прежде света, значит, гонит прочь из деревни нечисть.
Страшно. У старухи сердце стучит. Вот-вот выскочит. Хорошо на деревне.
Русский народ чистоплотный. Семьи гордятся баньками. Баня может излечить болезни: простуду, артрит.
В субботу глава семьи ведет ребятишек париться. А те гуськом. Один за другим. От бати далеко не отходят.
Банный домовой каждого поцелует в макушечку.
Банника не стоит дразнить. В бане лучше не нарушать правил. Искренне верю в домовых. Всегда задабривала банника.
Этот дом без бани. Выбрала его из-за сада.
Сад хорошо сохранился. «Мои деревья». Сказала я доверчивым яблонькам. Ветки, качнувшись, согласительно кивнули.
«Сегодня крепкий ветер». Отрешенно произнес риелтор и слопал упавшее в траву яблоко.
Сделка состоялась. Я указала на «худую» крышу. Подвыпивший мужик с документами, учитывая все обстоятельства, сбавил цену.
«К зиме починю». Кивнула я риелтору.
Пойду по деревне. Поищу добрых «молодцев». Может кого найму. Деды с нечесаными бородами без дела маются.
Местные старики, шаркая колошами, в воскресенье, как положено, ходят в церковь.
Здешняя церковь – произведение искусства. Север богат хвойными деревьями. Прежде на деревнях строили деревянные церкви. Великие мастера ставили их.
Неподалеку от церкви – кладбище.
Разговорилась я с мужичками у кладбищенских ворот. Деды приходят к своим бабкам, навещают. Цветочки им носят. На могилки кладут. Каются. В надеждах, что спрятанные в земле, их слышат.
А зерно давно проросло. Трансформировалось. В каком мире душа, кто знает…
Деды все понимают. Кто перешел черту, ушел далеко. Мозг у стариков работает, не атрофировался. Да и руки не крюки. А я - старуха не жадная до денег, заплачу.
Внучка уехала… Села я на длинную лавку и подумала: «Помру. Хорошо помру. Тихо.»
В солнечную субботу присмотрела для себя земельку на кладбище. У забора. Возле липы. Справа – отставной военный. Слева – дьячок. Соседей надо знать.
Осень скрипнула ставнями. Притворы – бонус к дому. Соблазнилась. Больно хороши. Защитят ставенки от невзгод.
Эти ставни были сделаны на совесть. Тяжелые, монолитные, резные. Со временем потеряли первозданный цвет. «Ничего-ничего. – Сказала я им. – Весной покрашу. Хотите быть зелеными?» Долго ждала ответа. Прислушивалась. Проскрипят? Нет?
«Мама, что с тобой? Прекрати разговаривать с вещами». В последнее время с дочерью не заладилось…
Как не разговаривать с ними? Вещи всё слышат. Небо нас слышит. Земля слышит. Каждый кустик ждет от человека доброго слова. Табурет и тот надеется на вежливое обращение.
«Можно на вас присесть?»
«Может тебе к врачу? Мне за тебя стыдно, мама».
Этот дом принял меня. Здесь я не лишняя.
Только взбила подушку из гусиного пуха, чтобы тихо прилечь и поговорить перед сном со звездами, рассказать им, как прошел мой день, спросить у звезд, довольны ли они созданным ими миром, как позвонили в дверь. Словно там был звонок. Но звонка не было!
«Бабуля, тебе нужен звонок?»
Звонок стоил гроши. В завмаге их было несколько, валялись между мылом и носками.
