Не люблю, когда отдел расписания ставит мои консультации на вечер пятницы. Зачем вообще требуют от нас, преподавателей, сообщать заранее, в какие дни и часы мы хотим вести занятия, если потом всё равно сделают по-своему? Удобное время отдадут сначала руководителям, потом тем подхалимам, что втираются к ним в друзья – вместе ходят в столовую, курят, хихикают, смотрят в рот; потом учтут пожелания трёх-четырёх заслуженных профессоров, а прочих по остаточному принципу. Теперь сиди как на привязи в кабинете с полпятого до шести – при том, что ни одна собака на консультацию не придёт – нет таких студентов в природе, чтобы в пятницу после занятий, в шестом часу вечера да когда на улице конец апреля – впервые по-настоящему тёплого за последние годы – просто лето какое-то. Это потом они побегут, когда жареным запахнет, ближе к защите – хвосты досдавать, пропущенную документацию доделывать. Вёл бы занятия на четвёртом-пятом курсах – те серьёзные, ближе к окончанию вуза приходят в любой день и час. А перваки, второкурсники… Вольница, анархия, золотое время.
С другой стороны, что жаловаться? Солдат спит – служба идёт. Посижу в опустевшей аудитории в гордом одиночестве (вот только окно пошире открою – душновато), почитаю почту, полазаю по интернету – к статье моей будущей что-нибудь полезное нарою или просто так побездельничаю. Заварю и прикончу, не торопясь, чашку twinnings’а – время и пройдёт, и можно будет с чистой совестью нарисовать в табличке отчёта проведённую якобы консультацию для двух-трёх ребятишек (кто приходил – придумаю: фамилии, инициалы, номер группы) и, закрыв кабинет, нырнуть с крыльца нашего старинного особняка в обалдевающий от апреля сквер, вдохнуть воздух, настоянный на липких почках – пробуждаются деревья от спячки, потопать на угол Менделеевской на трамвайную остановку – машины собственной ещё нет. Много чего ещё нет, не вполне устроен быт – вот и Ленка всё чаще на эту тему клюёт в темечко.
Ладно Ленка – декан в последнее время плотно насела, никак не слезет: «Когда уже, Сергей Александрович, на звание будете подавать? Доцентскую должность в штате занимаете, а по ВАКу не соответствуете – отчётность факультета портите. Глядите, дождётесь – на ближайшем конкурсе должность другому и уплывёт».
Звание, звание… Надо, конечно, кто спорит. Но это не меньше четырёх статей тиснуть в ВАКовских журналах (а знаете ли, сколько сейчас берут за срочную публикацию одной небольшой статьи в ВАКовском журнале? ). Не меньше двух докладов на конференциях. Открытые занятия проводи, кружок научный с ребятишками проводи, рецензии мотивированные давай. А текущих занятий никто не отменял. Когда к ним готовиться? А то, что этот вуз не единственный у меня в этом городе, и трудовая книжка в нём не единственная – про это вообще лучше помалкивать. Хотя и так все знают. И частным репетиторством занимаюсь понемногу: жить-то надо.
Ленкино настроение и срывы в последнее время не нравятся мне. Вроде, не нарочно доводит себя до таких состояний. Значит, проявляется весеннее обострение. Надо ей к невропатологу. Или уже к психотерапевту? И не в районную нашу поликлинику, а к специалисту покомпетентнее и подороже. Как же я просмотрел в ней когда-то эту склонность к истерии на ровном месте? Списывал на особенности творческой натуры. Летом её надо вывезти в санаторий хотя бы недели на три. Да и самому подремонтироваться. В общем, денег нужно, денег. Взять ещё двух учеников, которым в этом году сдавать вступительные, поднатаскать, положить в карман гонорар.
Ну и как со всем этим разорваться?
Чай заваривается, компьютер негромко гудит. Можно ненадолго отвлечься от насущных мыслей. Хотя проблем это не решит.
Наша преподавательская – довольно просторная комната на втором этаже: шкафы, стеллажи, по периметру шесть рабочих столов с компьютерами, за некоторыми даже кресла почти пилотские. Есть несколько принтеров. Отдельные кабинеты нам, понятно, не положены: когда запарка, работаем вшестером. К каждому подходят студиозусы, садятся на стул напротив, говорят все о своём. Мешаем, в общем, друг другу.
Но сейчас я за своим дальним столом один – в это время здесь никого уже нет. Изредка кто-то проходит за стеной по коридору. И в угловом кабинете через две комнаты, знаю точно, сидит диспетчер отдела контроля за образовательным процессом – отвратительная, хотя ещё нестарая женщина – мелкая, неброско одетая, с узким лицом, чем-то похожая на ящерицу. Бесшумно ходит, неожиданно появляется, высматривает. Любит заглянуть как бы ненароком в аудиторию за десять минут до окончания лекции – чтобы не дай бог не отпустил мающихся оболтусов пораньше. Наверное, и сюда ко мне заглянет без десяти шесть. А вдруг я сбегу на десять минут раньше, чем должна заканчиваться по расписанию консультация? И плевать, что кроме меня тут никого нет – докладная записка о дисциплинарном нарушении аккуратно ляжет в понедельник на стол заместителя декана.
Сколько времени, кстати? Полшестого почти. Вот так за ничегонеделаньем час и прошёл. Почитать чьи-нибудь блоги поувлекательнее ещё сорок минут – и со спокойной совестью домой. Дома спокойно не почитаешь: Ленка так и норовит посмотреть, на каких сайтах зависает её гражданский муж, что или, скорее, кого он там смотрит. Хотя в основном читаю «жеже» популярных общественных деятелей и писателей. Но половине моей мнительной всё мерещится измена: вскинуться, зайтись от ревности готова по любому поводу.
Шаги по коридору. Открывается дверь. Блин. Кто-то всё-таки пришёл на консультацию, пораньше не мог. Сейчас назадаёт вопросов по своей работе – за полчаса объяснить не успею, придётся задержаться.
О! А вот этой гостье я рад в любое время суток. Эта пусть заходит – скрасит ненадолго конец рабочего дня своим присутствием.
Татьяна Малахова, второй курс, староста группы ИС2-4 («История и Социология»). Рослая, миловидная. С круглым лицом, хорошо идущим ей каре с диагональной чёлкой, с ямочками на щеках и подбородке, обаятельной естественной улыбкой. Крупноватая, но производящая впечатление нежной и негрубой. Плечи только, пожалуй, широковаты – раньше много занималась плаванием, но недавно бросила. В осанке, развороте, движениях дышит начало женственного расцвета. На Тане плиссированная зелёная юбка до колен, немаленькая высокая грудь понимает ткань белой шёлковой блузки, в руках коротенькая кожаная куртка, которую она накинет, выходя на улицу – всё же на дворе не совсем ещё лето
– Сергей Александрович, можно к вам по курсовой?
– Конечно, Татьяна. Присаживайтесь.
Вот теперь держись, доцент Саврушев! Садится близко, но не напротив, не за разделяющий нас стол, а рядом, занимая своей женственностью немалую часть сиденья. Едва прикрытые плиссированным крепом округлые колени почти касаются моих стрелок на брюках. И трудно отвести взгляд, не пялиться на выдающиеся, натянувшие блузку, хорошо развитые для девятнадцатилетней девушки...
– Я отправила вам вторую главу и введение.
– Читал. Думаю, в параграфе "два-один" вам надо по-другому обозначить проблему. У вас тема как сформулирована? – «Систематизация российского законодательства под руководством Сперанского в 20-е – 30-е годы XIX века». Там надо сразу обозначить дискуссионный вопрос: чем была по своей правовой природе работа юристов Второго отделения Императорской канцелярии. В большинстве учебников пишут: кодификация. А если разобраться? Консолидация это была, а не кодификация. Потому что консолидация – это…
(Что тебя тревожит, старательная? Всё у тебя в порядке, незначительные огрехи исправишь, в срок защитишь. Но спасибо, что пришла – для тебя готов распинаться и полчаса, и больше – только бы это ощущение рядом тебя – юной, выросшей и ждущей, ради чего выросла, ищущей…
Приятная девушка. Нет в ней снобизма и зазнайства, которыми страдает немало современной молодёжи, амбиций, ни на чём не основанных. Простая в хорошем смысле. То есть, это не та простота, которая по поговорке хуже воровства, а та, с которой окружающим людям комфортно. Смотрел её личное дело. Родилась и жила в посёлке городского типа. Поступила сама – не по блату. Живёт в общежитии. Кроме учёбы умудряется подрабатывать: няня, волонтёр, социальный работник... Родители – простые люди. Отец у неё, сейчас, кажется, серьёзно болен, не работает по состоянию здоровья, и семья испытывает материальные трудности. Какой тут бассейн, не до плаванья стало. Не семи пядей во лбу, но берёт старанием. За ответственность и исполнительность выбрана старостой. Но не только из-за её бескорыстного желания всем помочь ищут с ней общения парни из её группы, оборачиваются вслед, когда она проходит. И не только из-за несоответствия стандартам красоты замолкают неодобрительно в её присутствии девчонки, чувствуя непостижимую, не должную быть, противоречащую всем общепризнанным эталонам конкурентку.
– Ну вот, пожалуй, и всё, что на текущий момент могу сказать по вашей главе.
– Спасибо, Сергей Александрович.
– Сами как поживаете? Стипендию повышенную вам подписали? От меня в этом вопросе что-нибудь требуется? – копию вашей грамоты с конференции, например.
– В деканате сказали, что всё и так оформят.
Поднялась, направилась, было, к двери, но не уходит, слегка теребит руками сумочку. Танины руки не назовёшь изящными. На каникулах в родном городке они несколько раз в день носят воду вёдрами из колонки, управляются с тяжёлыми сковородками, стирают, гладят, пропалывают грядки. А могут и вскопать огород, если потребуется. Сильные, и уже начинают чуть набирать – от локтей к плечам…
– Сергей Александрович, мне надо по одному вопросу узнать ваше мнение как мужчины.
(Ничего себе заявочки).
– Весьма польщён, что вы меня выбрали в эксперты. Слушаю.
Делает паузу, не решается, несколько раз приоткрывает рот, наконец, выдаёт:
[justify]– Как вы думаете, на сколько мне надо похудеть?