Georgia, sans-serif, Arial, Verdana, Tahoma]- До свидания. До скорого.
- Пока. Привет огромный Инне Васильевне.
С минуту после ухода Сашиного сидела Галина Петровна, пытаясь привести мысли в порядок. И вдруг, неожиданно для себя подумала – «Дико конечно, но вот такой… в качестве Императора Всея Руси, как раз и нужен. Всего в нем не в меру. Всего с избытком. Своих сил не знает. Но…» - дальше, как ни пыталась, так и не удалось ей «сконструировать» фразу, и основное как раз оказалось в недосказанности.
***
На улицу вышел, будто из холодильника попал в сауну. Солнце с высоты жварит так, что хочется просто закрыть глаза, замереть и стоять вот так, согреваясь за всю зиму и холодную весну разом. «А не махнуть ли в Болшево, благо рядом – по прямой? К черту все сегодняшние планы. С ребятишками покувыркаюсь – три дня не видел…»
- Александр Николаевич…
Глаза пришлось все-таки открыть. Голос позвавший, загородил собой солнце, и в глазах сразу стало темно. Вот кого меньше всего желал бы встретить именно сейчас, да помянули давеча некстати – барон Врангель, собственной длинномасштабной фигурой. Надо же, на целую голову выше, а тогда, при первой встрече, было не так заметно. Два метра с сантиметрами не иначе. И плащик длинный почти до земли на узких плечах – жердина с бороденкой козлиной.
- Александр Николаевич, можно вас на два слова. Не задержу.
- Привет. Барон, имя у вас есть – запамятовал? А то, «барон» к вам, как кликуха какая. - «Ну, вот, опять ни за что, ни про что, человека оскорбил. Может, это у него смысл жизни – баронство» - извините, если чем…
- Юрий Иванович меня зовут. Не могли бы мы в сторонку отойти – мешаемся мы тут, да и припекать начинает.
- Ну, что ж, Юрий Иванович, пойдемте, сядем в машину. В ней кондишен и… тишина. Кстати, вам в какую сторону после разговора? Или вы на студию спешили, а я вам дорогу загородил?
- Чего ж темноту разводить, жду я вас здесь, и уже с час. Как узнал, что будете – не важно.
- Интересно-то как. Ну, садитесь, поговорим. Курите?
- Да, если можно.
- Закуривайте.
Приятно растянулся на сидении, предварительно «отправив» его назад. А барону тесновато оказалось – колени чуть не у груди. Пришлось и ему сиденье подвинуть.
- Хорошая машина, удобная.
- Ничего. Слушаю вас.
- Даже не знаю, как и начать… с чего…
- Да, лучше сначала и начать. Как челюсть ваша поживает? Во сколько вы оцениваете ущерб? Видите, как просто можно начать. Я уже собирался сам вас искать – предложить вам поучаствовать в телепередачке одной, да по ерничеству своему, хотел во время оной передачи еще пару раз вас достать, только потом передумал – несерьезно все это, ребячество, не будем уподобляться «Жирику», а только вот вы сами, вдруг возникли. Это хорошо, сразу и договоримся. Вот, я все разом выпалил – теперь ваша очередь слова разные произносить.
- Значит так. Заявление я сегодня утром забрал.
- Сами? Или кто надоумил… за бабки?
- Давили, чтобы как раз подал заявление, а забрать-то, сам забрал, по чести.
- По чести, это как? Я в вопросах чести аристократической да дворянской не силен. Еще об офицерской чести, слегка начитан – это когда или отставка или пулю себе в лоб.
- По человеческой, обыкновенной чести – порядочности, то есть. Так что приношу извинения. Вот, собственно, и все, что хотел.
- Получается, я вас по морде, а вы – «извините»? Так что ли?
- Я не имел никакого права вызывать вас на дуэль и получил справедливо. Еще раз извините. И тогда, бес спутал.
- То есть, почему не имели права? Хотя сама мысль о дуэли смешна и нелепа в наше время. У нас в части два капитана стрелялись из-за бабы. Хоть спьяну, но… понятно. Правда, по три патрона хлопнули в белый свет, даже шинельки не задели, и пошли дальше спирт глушить.
- На дуэль вызывают равных.
- Ах ты, Боже мой, кровка голубая, косточка белая – а тут пацан с грязной попкой.
- Великих князей на дуэль не вызывают. Даже если их родство не установлено окончательно.
- Вот те раз… с клюквой квас. Это откуда же такие соображения появились?
- В западной печати интервью с великой княгиней Ольгой недавно было. Очень похоже, что вы из прямых потомков.
- Приплыли, то, что называется. И вы всему этому бреду верите?
- Я понимаю, что для вас это как… не готовы вы к этому.
- А вы?
- Обо мне ни к чему. Обо мне разговор длинный и для вас неинтересный.
- Если заикнулись…
- Если очень уж, то давайте отъедем куда-нибудь. Да хоть к парку Останкинскому. Погуляем, воздухом подышим.
- И то дело.
Парк совсем, рядом. Сезон парковый еще не открыт, торговые точки, аттракционы не работают, но народу праздного на аллеях достаточно. Присесть негде, все скамейки только что окрашены. Так что, пошли, не спеша, вглубь аллей. И только здесь заметно стало, что вот она новая весна, во всю свою силу разворачивается, спешит нагнать время.
- О себе рассказывать нелегко, сами, наверное, уже знаете, так что я почти телеграфно.
- Как получится.
- Хорошо. Лет мне сорок девять. Из них только последние десять живу дома, в России. А до этого был гражданином Франции.
- Я почему-то так сразу и подумал, что вы не русский.
- Это почему же?
- Фразу так сооружаете. И потом… «бес спутал». У нас это звучит – «попутал бес».
- И то, правда. Хотя я можно сказать русский и в четвертом поколении – дальше не знаю.
- Все из России бегут, а вы, стало быть…
- Я домой вернулся. Куда мне ехать, если Россия мой настоящий дом. Громко сказано, наверно, но так воспитали, наверно, родители.
- А родители живы?
- К сожалению… лучше сначала объяснить. Еще можно у вас сигарету стрельнуть?
- Да, пожалуйста, берите всю пачку, есть еще.
- Спасибо. Дед с бабкой в сталинских лагерях сгинули, как родственники известного по истории генерала. Отца кто-то успел в двадцать седьмом вывезти во Францию, пять лет ему было. Рос у дальних родственников, закончил Сорбонну, стал адвокатом. Во время войны был в Сопротивлении, в штабе у де Голля. После войны женился на княжне Одинцовой. Вот, собственно и все. Теперь, конечно, русские эмигранты не те, что прежде, но вот из белой эмиграции, из белой гвардии держались друг за друга изо всех сил. Верили в Россию, в ее будущее. И детей так воспитывали. Вот почему я здесь. Жена и дети не поехали со мной, печально, но факт. А я вот здесь. Стараюсь чем-нибудь быть полезным России. И помру в России – так решил.
- Да, я думал, что такое только в романах. А эти, из совета… там, в клубе – они тоже, как бы сказать, потомственные?
- Из оставшихся в живых, вы хотите сказать? Не отрекшихся от своих корней, от родины? Да.
Это короткое «да» прозвучало так просто, как само собой разумеющееся, что Саша остановился вдруг, остановился, будто с глаз пелена какая-то зимняя спала. Оглянулся на начавшиеся кудрявиться березы, на пруд, с поверхности которого трое рабочих вылавливали еще прошлогодний мусор. На дымок костра из старой прошлогодней листвы и подумал – «Вот живешь себе, живешь, и совсем не отдаешь отчета, что это твой дом. Вот все это, что видят глаза, и этот запах дыма, и это небо – это твой дом».
- Знаете что, Юрий Иванович, пока не доказана моя принадлежность окончательно, да и навряд ли будет доказана. Давайте на равных, как два равноправных гражданина России. Извините вы меня, ради Бога, за тот безобразный поступок. Я был не прав. Простите.
И пошел быстро на выход.
Шагов через сто обернулся и крикнул весело
- А телепередач никаких не будет. Ну, их к лешему. Какие могут быть передачи, когда вокруг такое…
И руками в стороны, будто обнять хотел все это торжество природы.
***
