«Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.
Сверкает золотом в его руке зерно,
Но в землю черную оно упасть должно.
И там, где червь слепой прокладывает ход,
Оно в заветный срок умрет и прорастет.
Так и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет — и оживет она.
И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, —
Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна»
Владислав Ходасевич
23 декабря 1917
В предисловии к современному изданию стихотворений Владислава Ходасевича писатель Александр Корин сказал:
«…Сам Владислав Ходасевич боялся, что его русский язык сделается мертвым, как латынь, «и я всегда буду для немногих, и то, если меня откопают».
Ходасевича откопали.
Снова пустили в оборот. То есть начали читать.
Оказалось, совсем не латынь.
Оказалось, что поэт-то живой.
Стало ясно, что откопали нового старого великого русского поэта».
Не будь Ходасевич эмигрантом, это сделали бы и признали бы давно…
Биография Владислава Фелициановича Ходасевича доступна в изложении интернетских источников, и поэтому я, вспоминая его, коснусь лишь фактов, связанных с его творчеством.
Он родился 28 (по старому стилю 16-го) мая 1886 года, в Москве, так что ныне минуло 140 лет со дня его рождения, и, как эта дата достойна, чтобы её отметили как день рождения действительно неординарного, талантливого русского поэта, так и его творчество достойно описания и изучения, а его книги (как романы и мемуары, так и стихи) – читательского внимания и размышлений над ними…
После окончания гимназии Владислав Ходасевич поступил на юридический факультет Московского университета, потом перевёлся на историко-филологический, хотя курса не окончил. Но с начала ХХ века он, как сообщает Википедия, «находился в гуще литературной московской жизни: посещал Валерия Брюсова и телешовские «среды», Литературно-художественный кружок, <…> печатался в журналах и газетах, в том числе «Весах» и «Золотом руне»».
Первая книга стихов Ходасевича, «Молодость», вышла в 1908 году, вторая, «Счастливый домик», — в 1914-м. К 1914-му году он был уже «профессиональным литератором, зарабатывающим на жизнь переводами, рецензиями и фельетонами». В дальнейшем он работал в «Русских ведомостях», «Утре России», в 1917 году — в «Новой жизни», а после революций 1916 – 1917 гг. вёл занятия в литературной студии московского Пролеткульта, служил в репертуарной секции театрального отдела Народного комиссариата просвещения, заведовал московским отделением основанного Максимом Горьким издательства «Всемирная литература». Обо всём этом он сам впоследствии написал в цикле очерков под общим названием «Дом искусств» («Диск»). В 1920 году вышла третья книга стихов Ходасевича, «Путём зерна», одноимённое стихотворение из которой процитировано мною в качестве эпиграфа.
В июне 1922 года он выехал за границу, ещё не предполагая, что уже не вернётся. В 1922-м же году в Петрограде и в Берлине вышла четвёртая книга его стихов – «Тяжёлая лира».
«С 1925 года он окончательно поселился в Париже, где сотрудничал сначала как литературный критик в газете „Дни“, затем как критик в газете „Последние новости“, и наконец, с 1927 г. — в газете „Возрождение“, где без перерыва, до самой своей смерти, 14 июня 1939 года, был редактором литературного отдела и видным литературным критиком зарубежья, – писал литературовед, литературный критик и историк культуры Андрей Леонидович Зорин во вступительной статье к московскому изданию (1988 г.) романа Ходасевича «Державин». – За 17 лет эмиграции Ходасевич был сотрудником очень многих эмигрантских периодических изданий: „Современных записок“, „Воли России“ и т. д. Постепенно он всё меньше писал стихов и всё более становился критиком. Им написано не менее 300 критических статей и рецензий, кроме того, он время от времени публиковал свои воспоминания, из которых позже составилась книга „Некрополь“ (Брюссель, изд. „Петрополис“, 1939). Им была издана в Париже книга стихов (пятая и последняя), которая объединила три сборника „Путем зерна“, „Тяжелую лиру“ и „Европейскую ночь“, написанную уже в эмиграции („Собрание стихов“. Изд. „Возрождение“, Париж, 1927)».
За границей Ходасевич продолжал публиковать, в частности, статьи и о советской литературе тех лет, но в Советской России они воспринимались отрицательно.
Владислав Ходасевич обладал качеством, которое определило его как личность, одновременно доставляя ему множество неприятностей, – честностью. Так он писал, о чём бы или о ком бы ни высказывался: о жизни в СССР, о достоинствах и недостатках литературных произведений, о человеческих качествах современников, которых он знал. Читая его статьи и воспоминания сейчас, надо признать, что эта честность соединилась у него с объективностью взгляда и оценки. Впрочем, читателям, знакомым со сборником его стихов «Путём зерна», это не покажется удивительным. Он обладал проницательностью и умом философско-аналитического склада, что нельзя не разглядеть уже в стихах упомянутого сборника. И поэтому интереса и внимания заслуживают его воспоминания («Некрополь», 1928 – 1939 гг.) – о Валерии Брюсове, Андрее Белом, Максиме Горьком, Сергее Есенине, Николае Гумилёве, Фёдоре Сологубе и других современниках, которых он знал в качестве своих друзей или литературных коллег. Характерно мнение и желание Горького, познакомившегося с очерком Ходасевича о Брюсове:
«Перед тем, как послать в редакцию «Современных Записок» свои воспоминания о Валерии Брюсове, я прочел их Горькому. Когда я кончил читать, он сказал, помолчав немного:
– Жестоко вы написали, но – превосходно. Когда я помру, напишите, пожалуйста, обо мне.
– Хорошо, Алексей Максимович.
– Не забудете?
– Не забуду».
Ходасевич не забыл. Написал. И этих воспоминаний нельзя не прочесть, если хочешь составить глубокое представление о личности Горького и понять, чем руководствовался он, возвращаясь в СССР, а также в своих публикациях по возвращении.
Читая воспоминания Ходасевича, испытываешь глубокое уважение к личности мемуариста. Его очерки – всегда основательны по содержанию и серьёзны по тону. Он не позволяет себе «перемывания косточек» или анекдотов. Он пишет о человеке, стараясь увидеть и осмыслить личность, он рассказывает об эпохе как бы перед лицом вечности, осознавая драматизм человеческих судеб и краткость отпущенных человеку жизненных сроков.
«Чувство ответственности перед словом исключало для него возможность не только кривить душой, но и браться за чуждую себе работу. Все, что писал Ходасевич как мемуарист, критик или исследователь, было по существу построением единого здания литературы, в котором поэзия должна была занимать место высшего, но неотделимого от всех других, этажа, – отмечает Андрей Зорин. – Значение критической и историко-литературной работы особенно повышалось для Ходасевича тем, что сам он неизменно был приверженцем творчества, основанного на знании и мастерстве».
Ходасевич – современник литературных школ начала ХХ века. Символизм привлекал его, как и многих его молодых единомышленников. Ходасевич прошёл «ученичество» у Валерия Брюсова и Александра Блока, он слушал и читал Гумилёва и Мандельштама, Георгия Иванова и Вячеслава Иванова, он «вживую» сравнивал программы символизма и акмеизма и их поэтическую реализацию в творчестве современников, он жил и писал в дни футуристических, модернистских «интервенций» в традиционное искусство. Образная система поэзии Ходасевича отражает эти веяния литературной эпохи. Стоит вспомнить названия его поэтических сборников: "Путём зерна", "Тяжёлая лира", "Европейская ночь", - как обозначит себя пристрастие поэта к образам-символам. И вместе с тем явственно проступает в стихах Ходасевича его собственный стиль, плод восприятия атмосферы времени и критико-аналитической работы эстетического сознания художника слова. Это подтверждают и его воспоминания о Валерии Брюсове и брюсовской теории творчества, утверждающей значимость «мигов» жизни лишь как основы для лирической насыщенности и основы образности стиха. Ходасевич ощущал жизнь иначе – не в форме «мигов», а в форме потока времени, потока дней и лет. Она, эта жизнь, была значима сама по себе, и вызывала чувства. Она требовала осмысления. И об этом тоже свидетельствуют символические образы в названиях упомянутых сборников, ибо они отражают личностную оценку поэтом его времени, его эпохи, и восприятие роли и доли поэта в это время социальных потрясений. "Тяжелеет" лира, становится опасным дело поэта, а мир перед второй мировой войной погружается во мрак, вызывая в сознании поэта образ "европейской ночи"... По собственным стихам Ходасевича очевидно, что для него неразрывно сосуществовали форма и содержание, форма как средство отражения мысли и чувства. Одни лишь формальные поиски не были для него интересны, не являлись самодостаточными.
Поэзия Владислава Ходасевича поражаёт глубиной восприятия жизни и земной человеческой участи. В его поэзии соединились думы о Вечности, о судьбе человека, о собственной судьбе, о пути страны, об испытаниях, приносимых любой эпохой. Казалось бы, вот незначащий факт или глубоко личное событие – но они обязательно перетекут в его стихах в общезначимое явление, в осмысление каких-то сторон или даже основ Бытия. Вот написанное в октябре 1916-го года стихотворение «Слёзы Рахили», где именно так, на уровне библейских образов, осмысляется судьба человеческая в тесной связи с судьбой страны и шире – с судьбами человечества, ибо речь идёт об эпохе первой мировой войны:
«Мир земле вечерней и грешной!
Блещут лужи, перила, стекла.
Под дождем я иду неспешно,
Мокры плечи, и шляпа промокла.
Нынче все мы стали бездомны,
Словно вечно бродяги мы были,
И поет нам дождь неуемный
Про древние слезы Рахили.
Пусть потомки с гордой любовью
Про дедов легенды сложат —
[justify]В нашем сердце грехом и