Свой-Чужой. Глава 1

Интро

С этой стороны площадь просматривалась лучше всего. Здесь царила предвечерняя суета, моя позиция возвышалась над людским потоком. Он огибал  наблюдательный пункт, не мешая обзору. Прохожие бросали взгляды на потёртый милицейский «стакан» (хм, ещё вчера его здесь не было), и тут же устремлялись дальше. «Подумаешь, вчера не было – теперь есть»  Но меня интересовали не они, а некий конкретный объект, чётких представлений о котором я пока не имел. Всё, чем я располагал, это  характерный всплеск в эфире, пакет импульсов, захваченный моим пеленгатором. Сигнал не прервался через несколько минут после появления – как бывало прежде. Трансляция шла именно отсюда, она продолжалась необычайно долго.  Я не мог упустить такого подарка судьбы.

Источник находился внутри здания с вывеской «Одежда», так показала аппаратура. Он постоянно перемещался. А теперь – направлялся к выходу…

Глава 1. Кругом пыль

Мальчик вышел из здания, на секунду задержался у стеклянной двери, огляделся. Ухоженный, чистенький подросток лет двенадцати, возможно, чуть меньше. Волосы каштановые, коротко-стриженные – если не считать модной удлинённой чёлки, почти закрывающей пол-лица. Её он время от времени отводил рукой и осматривался. На нём был серый костюм (по-моему, это называется «твид»): расстёгнутый кургузый пиджачок, под пиджаком – бежевая рубашка.  Приличные, но порядком измятые шорты чуть выше колен. Блестящие пуговки на краях штанин.

Вот он спустился по ступенькам, едва заметно вжимая голову в плечи.

Это был несомненно он – предмет моего интереса. Как я об этом догадался? Во-первых, подросток пристально вглядывался в людей. А во-вторых, сами люди смотрели словно бы сквозь него, словно они мальчика не видели. Не могли видеть? Или не хотели? В любом случае, он это прекрасно понимал.

Ну а в-третьих – он  постоянно держал руку на груди, как будто перебирал что-то пальцами под рубашкой. Нетрудно было догадаться: интересующая меня вещица находилась именно там.

Подросток пересекал площадь. В том момент, когда он добрался до её середины, я открыл дверь кабины и направился к магазину «Одежда». Мне надо было приблизиться к мальчику так, чтобы он не отреагировал раньше времени. Если испугается, если побежит – его уже не спасти, (возможно, и меня тоже). В любом случае, я потеряю добычу. Сейчас моей задачей было – припугнуть пацана, но в меру – не доводя ситуацию до критического уровня. Поэтому,  я выбрал направление под некоторым углом к его траектории. Я не смотрел на него, а когда мой взгляд попадал на него, старался фокусироваться на зданиях, деревьях и прочих предметах за его спиной.

Я мог бы фокусировать свои глаза также и на людях, если бы они уже не исчезли к тому моменту. А это значило, что фаза «А» уже пройдена. Фаза «Б» была на подходе. Оставалось всего каких-то две-три минуты.

Проходя мимо мальчика, я вдруг резко повернул голову и посмотрел на него в упор. Этого было достаточно, чтобы он вздрогнул и замер.

«А… а…» – выдавил он, тараща на меня глаза.

Он явно был ошарашен – не просто удивлён. Избыточная реакция? Это меня слегка озадачило. Но я вспомнил, как люди реагировали на мальчика, сопоставил факты и кое-что сообразил.

– Да, я вижу тебя, – сказал я, стараясь говорить спокойно и расслабленно. 

У меня на секунду возникло ощущение, что он готов сбежать. Поэтому я решил сразу начать разговор с самой сути:

– Посмотри вокруг. Странное что-то происходит, не находишь?

Он огляделся и застыл в недоумении.

– Куда они все подевались? – пролепетал он секунду спустя.

– Долго объяснять, – ответил я ещё более ровным тоном, – но если хочешь жить, тебе бы лучше скрыться куда-нибудь.

– Куда?!

– Лично я уберусь в свою будку, и закроюсь там. Потому что очень скоро здесь появятся другие. А ты – как хочешь.

Я повернулся и зашагал к своему убежищу. Как я и предполагал, «другие» произвели на мальчика впечатление. Он сразу же бросился за мной, зашёл вперёд и пятился, пытаясь задавать мне сразу много вопросов. Речь его была сбивчивой, беспорядочной, и это начинало действовать мне на нервы.

Я остановился. Это стоило некоторого напряжения сил, потому что время катастрофически убывало. Надо было бежать. Желательно, сломя голову. Но сейчас важнее было – выглядеть абсолютно спокойным. Испуганный ребёнок не сможет определить, откуда явится смертельна угроза. И помчится от спасителя прямо в лапы хищника, если спаситель суетится и пугает своим видом. Вспомнился случай из детства. Приблудный детёныш оленя, которого мы пытались выручить, направить к лесу, кинулся от нас через забор и пропорол себе брюхо.

А между тем до фазы «Б» оставались считанные секунды. Проявились знакомые признаки: на языке – стальной привкус, мушки в уголках глаз.  И ещё этот, почти неразличимый шум в ушах: скрип и звон. И даже нечто похожее на хруст французской булки. Или мне только так казалось, и я опережал события?

– Ну хорошо, – сказал я, – пересидишь в будке. Потом посмотрим.

Мальчику не надо было знать, что это «пересидишь» может затянуться очень надолго.

Я открыл дверь и пропустил его вперёд. Мальчишка заскочил внутрь так резво, что я понял, ему действительно страшно. Траверс (он же – переброс, он же – трансфер) серьёзно действует на психику и заставляет неосознанно поджаться. Теперь в воздухе проявилось гудение, на самой грани слухового порога, и вдруг… струна оборвалась. Тишина. Второй этап перехода завершился.

Я спокойно (хотя меня так и подмывало ускориться) закрыл дверь, повернул ручку замка. Лязгнул металл. Я поморщился – давно пора промазать маслом петли, да всё руки не доходят.

– Здесь они нас не достанут, – спокойно произнёс я. На этот раз действительно спокойно. В надёжности своего убежища я был уверен.

– Кто?!! Кто «они»?

– Сейчас сам увидишь. Все вопросы – потом. Сразу предупреждаю, сюда они не заберутся ни при каких обстоятельствах. Прочность этого укрытия максимальна.

– Простая будка!

– Это не будка. Можешь мне поверить, – ответил я, оглядывая интерьер.

Изнутри это всё выглядело именно как простая будка (впрочем, как и снаружи). Примитивное сооружение двух с половиной метров в диаметре. Стул с клеёнчатой обивкой. Простоватый стол с остатками моего завтрака, чайник на электроплите. Под столом – шкафчик-тумбочка. Справа от стола свёрнутый тюфяк, слева вместительный рундук. За ним – чемодан с металлическими углами. В общем-то и всё.

По периметру – четыре окна на все стороны. На одном из них – цветок в пластмассовом горшке (привет Штирлицу). В стене – кран с раковиной. Оттуда раздражающе-назойливо капала вода (на чердаке я недавно установил бак на пятьдесят литров).

– В окно смотри спокойно, – сказал я, – оттуда ничего не увидят.

– Это стекло с односторонней видимостью?

– Соображаешь, – одобрительно сказал я. И тут же увидел, что мальчик слегка улыбнулся – совсем немного, краем губ. Беспомощная такая, трогательная улыбка… Э нет! Сантименты – это последнее, что мне нужно было в данной ситуации.

– Ааа – вот и первый персонаж, – сказал я. Малец резво повернулся в ту сторону, куда был направлен мой взгляд, – Но на этого не надо смотреть, вообще. Даже отсюда.

– Кто это?

– Ну, если тебе так интересно, то в моём каталоге  он прописан как ЧСДГ, «человек с добрыми глазами». Тебе, парень, повезло, этот один из самых лютых.

По безлюдной площади медленной походкой, не лишённой изящества, шагал приличный гражданин, одетый в строгий коричневый костюм. Он был в шляпе. Не доставало только трости.

– Отведи глаза, говорю!

– Он нас видит?

– Не видит, но достать может.

– Как достать?

– Психически.

– Он что ли, гипнотизёр?

– Не гипнотизёр. Гипнофор – более подходящее слово.

– А что он делает?

– Развлекается время от времени.

– Как развлекается?

– По-разному. Может, например, заставить  тебя сожрать твою собственную руку. И ты это сделаешь, будь уверен, да ещё и с великой радостью.

– Я что, дурак? Не буду я…

– Ты не дурак. Но если он тебя зацепит, то станешь делать всё, что он прикажет. Кстати, как тебя зовут? А то мы даже не познакомились. И смотри на меня, когда мы разговариваем. А то как-то невежливо.

– Юра.

– Я Егор. Ну, так вот, Юра, объясняю. Глаза – это единственное, что можно в нём назвать «добрым». Но этими своими глазами он тебя и уделает. Гипнозом я бы это не назвал. С твоей стороны это будет – преданность и любовь. Ты не «с крыши в крапиву», ты с двадцатиэтажного дома на асфальт прыгнешь  – для этого дяди. И ты, даже летя вниз, будешь обожать его, кричать его имя (имя по дороге сам придумаешь). Но только нет у него никакого имени.

Юра замолчал, обдумывая мои слова.

Тем временем человек в коричневом костюме остановился как раз на том месте, где я встретился с мальчиком. Замерев, он будто принюхивался.

– Он чует меня? – спросил Юра дрожащим голосом.

– Там – да. Здесь – нет. Ты оставил свой запах. Дорожку из феромонов. Сейчас он по ней и пойдёт.

Человек двинулся по следу, остановился около двери. В маленьком смотровом окошке, маячила только верхушка шляпы.

– Юра, сядь пока сюда, – сказал я, укладывая  чемодан плашмя на пол.

Мальчик уселся на него и закрыл лицо руками, опираясь на стол. Его заметно трясло.

– Я видел его глаза, – прошептал он.

– Когда успел?

– Когда он шёл сюда. Он меня тоже увидел!

– Не увидел, не выдумывай.

Однако, ситуация была нехорошей. И дело даже не в том, что мальчик получил некоторую дозу «преданной любви» – защита работала против таких воздействий. Однако, у человека оставалось зрение. Глаза ловили и передавали в мозг паразитную информацию, которую порождали мелкие движения хищника, мимика «лица», жесты, ужимки. Они запускали скрытые механизмы психики и заставляли её вибрировать в резонанс с гипнофором. Но гораздо хуже то, что теперь ЧСДГ – зацепился за пацана своей невидимой нитью, и оборвать её будет затруднительно. Тварь ощутила встречный  поток вибрации, а кроме того, запах! Запах жертвы. Теперь Юра у него в картотеке, и изъять эту запись уже невозможно.

Но будем надеяться на лучшее. Какой ещё может быть выход в подобной ситуации?

Внезапно мальчик соскочил с чемодана, уселся мне на колени и обнял меня за шею.

– Началось? – спросил я его, – Чувствуешь?

Он молчал.

– То самое, о чём я тебе говорил.

Молчание. Я ощущал, как сердце мальчика отчётливо стучит под рубашкой.

– Да. Я понял, – вдруг ответил он.

– Видишь его глаза, думаешь о нём?

– Да, – чуть ли не с отвращением ответил мальчик.

– А в меня почему вцепился?