Иллюзия константы. Глава 1

  
– Началось? – спросил я его. – Чувствуешь?

Он молчал.

– То самое, о чём я тебе говорил.

Молчание. Я ощущал, как сердце мальчика отчётливо стучит под рубашкой.

– Да. Я понял, – вдруг ответил он.

– Видишь его глаза, думаешь о нём?

– Да, – чуть ли не с отвращением ответил мальчик.

– А в меня почему вцепился?

– Да откуда я знаю! – выпалил он.

– Ладно, брат, извини, – сказал я, – всё нормально. Он достал тебя – но совсем немного. Пострадаешь пару часов от неразделённой любви, и всё пройдёт.

Мальчик посмотрел на меня. Взгляд его слегка плыл. Как у боксёра после нокдауна. Неожиданно он улыбнулся и чмокнул меня в щёку. Я поморщился.

– Забей, я в порядке, – сказал он, спрыгивая на пол. Повернулся к двери и показал средний палец шляпе, которая маячила в окошке.

Подлая тварь зашевелилась, задёргалась. Подняла руку выше головы. Плоская ладонь в лайковой перчатке прижалась к бронированному стеклу, едва заметно подрагивая.
Я посмотрел на мальчика. Он будто застыл. Его челюсть отвисла.

– Кажется, самое время убираться отсюда, – пробормотал я и отвесил пацану подзатыльник, тут же поймав его протрезвевший и озадаченный взгляд. –  Полетели?

– Эээ, в смысле, полетели? Куда?

– Ты не спрашиваешь «как»?

– Как?

– Знаешь, что это такое? Ты сказал, что это "будка"?

– А что это?

– Самый настоящий «пепелац с гравицапой». Это не милицейский «стакан». Это транспортное средство.

Я нащупал под столом кнопочку, и столешница разъехалась в стороны, обнажая свою скрытую сущность: пульт с двумя рукоятями управления.

Хорошо было бы, улетая, прожарить то существо, что кругами ходило вокруг моего «стакана». Но местные хищники порой обладают звериным чутьём. Как только «пепелац» начал разогреваться (на это после «А»- и «Б»-перехода требовалось некоторое время), коричневый чудик припустил вскачь и очень скоро скрылся за углом ближайшего здания. Эти постройки, кстати, уже давно успели потерять свои земные очертания, что и должно было произойти после второй фазы. Теперь это были серые одинаковые призматические глыбы: минимум излишеств, максимум функциональности. Проёмы входов, то зияющие пустотой, то прикрытые ржавым подобием дверей – и редкие глазницы окон.

Мой кораблик оторвался от земли и поднялся на тридцать пять метров. Юра вцепился руками в чемодан, но держался вполне достойно.

– Двинулись, – сказал я.

И мы двинулись.
 
«Земля, прощай! В добрый путь!»

Когда я снова надвинул столешницу, а «пепелац» уже лёг на траекторию, я повернулся к мальчику и постарался тепло улыбнуться. От такой душевной мимики я почти отвык, она давалась мне с некоторым трудом.

– Теперь я тебе объясню, что происходит. Постараюсь, чтобы дошло с первого раза. Ты понял?

Он кивнул.

– То, что у тебя висит под рубашкой… Кстати, давай положим эту штуку сюда.

Я открыл тумбу под столом и достал оттуда освинцованную коробку с крышкой. Раскрыл её и протянул Юре.

Когда он расстегнул пуговицы, я наконец увидел ту самую вещицу, на поиски которой потратил несколько лет своей жизни.

На худой мальчишеской груди висел медальон. Плоская семиконечная звезда мутно-лилового цвета. Такому экспонату не найдётся места в коллекции даже самого мелкого фалериста-любителя. Ни блеска, ни лаковых переливов.

И одновременно – самая опасная штука, которую я когда-либо видел. Не сама побрякушка – опасность таилась внутри, под латунной оболочкой.

Мальчик снял с шеи игрушку. А я перехватил его руку и положил медальон в мою шкатулку (аверсом вниз – непременно вниз), которую тотчас же и захлопнул.

– Теперь рассказывай, – попросил мальчик.

Я молчал. Требовалось выдержать некоторую паузу.

А теперь пора травить байку. И чем более замысловатой она будет, тем лучше:

– Представь себе, что ты отколол от большой глыбы льда маленький кусок. И кинул его в горячую воду. Что будет?

– Растает.

– А вода?

– Охладится.

– Правильно. Но кусок льда теперь сам превратится в воду. Так?

– Так.

– Смешается с водой, и теперь никак его из этой воды обратно в лёд не превратить – так, чтобы это был тот же самый кусок. Ты понял?

– При чём здесь лёд?

– Теперь ты – как этот кусок льда. Вот эта штука на цепочке – где ты её раздобыл, ты мне расскажешь позже – как раз и отколола тебя от большой глыбы и бросила сюда – в воду.

Он смотрел на меня в полной растерянности, такое обилие метафор его сбило с толку. Меня это совершенно устраивало. Откровенно говоря, я лепил чушь: создавал бессмысленный информационный поток. Моя цель – не пояснить ему, что происходит, а забить медийные каналы словесным мусором. Не хватало мне, чтобы он тут умом тронулся.

– Это я «образно говоря», – сказал я ему под конец, добавляя тумана, – чтобы ты не впал в истерику раньше времени.

Туман – не туман, но парень внезапно осознал скрытый смысл ситуации:

– Я теперь… не смогу вернуться домой. – Это был не вопрос. Это была догадка, утверждение. В глазах мальчика стояли слёзы.

– Хм… А это мы ещё поглядим.

Он посмотрел на меня с такой надеждой, что у меня перехватило дыхание. Совсем чуть-чуть перехватило, но всё-таки.

– Теперь нарисую другую картинку, – продолжал я уже серьёзнее, – представь, что наш мир плоский, и ты живёшь… жил в этой плоскости. Но выше неё находится другая плоскость, очень близко, но не достать. – Я показал две ладони – одну над другой. – Скажу тебе даже больше – это не плоскость, а такая кривая поверхность. Но это неважно. Главное, что наша поверхность с ней не пересекается. И вдруг ты находишь лифт, который постепенно поднимает тебя туда, на новый уровень. Вот этот самый «лифт» (кивнул в сторону шкатулки). Сначала ты вдруг с радостным удивлением обнаруживаешь, что люди тебя не видят, и ты можешь вытворять всякие штуки… Кстати, что ты делал в том магазине? Ну, в том, около которого я тебя встретил.

 – Смотрел в раздевалки, – он опустил глаза и покраснел.

– В примерочные кабины?

– Да.

– Прибарахлился там же? Такой костюмчик – вещь недешёвая.

– Нет, это мой – из дома.

– И вот пока ты пялился на раздетых тёток, в это время лифт переносил тебя на другой этаж – тихо-тихо. Но неотвратимо. Когда исчезли люди – ты пересекал перекрытия между этажами. Это называется фаза «А». Здесь мы теряем связь с прежним миром, но ещё видим его неживую часть. Всю недвижимость: дома, улицы. Деревья – хотя это живые объекты, мы тоже видим – но уже смутно. Они расплываются. Будто сжимается время. Людей и животных мы не видим совсем. Они растекаются по времени абсолютно.

– А теперь, что ли, фаза «Б»? – догадался мальчик.

– Именно так. Фаза «Б». Приезжаем на этаж выше. Здесь нас встречают другие жильцы, аборигены. Свой мир они знают вдоль и поперёк. Не наше дело критиковать их порядок жизни – чем они питаются, например. Но так уж получается, что ты для них даже не пища – всего лишь приправа к обеду. Или к ужину – что у них там по расписанию в четыре часа вечера?

– Они хотят меня съесть?

– Нет же, объясняю тебе. Ты, скорее, что-то наподобие специй. Или даже вроде какой-нибудь сладкой музыки в ресторане. Ну, как-то так. Только в нашем ресторане посетители не убивают музыканта, а эти убивают. Да ещё и самым неопрятным способом.

– А едят-то они что?

– На этот счёт я – пас. Тут тебе надо других людей поспрашивать. Знаю только, что физиологическая потребность местных тварей – это влезать тебе в голову. В каждом мире свои правила, знаешь ли. У меня нет времени разбираться в их мотивах. Моё дело – вытащить тебя отсюда. Тебя и таких, как ты, неудачников.

– А кого ещё? Тут ещё кто-то есть? – он посмотрел на меня в изумлении.

– Да, Юра, представь – не один ты такой везучий. Я тебя ещё познакомлю.

Наш летучий корабль замедлил ход и начал снижаться.

– Прилетели, – сказал я, заметив, что мальчик вертит головой, вглядываясь в каждое окно по очереди.

– Неудобно, – отозвался он, – не видно низа.

– Сейчас будет видно, – ответил я, отодвигая стул и поднимая с пола кусок линолеума. В самом центре был прозрачный круглый люк, с утопленной в прорези задвижкой.

– Он из стекла?

– Текстолит, – ответил я, стукнув пяткой, – по прочности не уступает металлу. У нас на родине он белый, а тут – прозрачный. И крепкий, как сталь. А насчёт моего транспорта… Он у меня новый – три недели всего. Я даже обустроить его не успел. Сюда бы хорошо диванчик ещё поставить. А то иногда охота вытянуть ноги – и приходится раскатывать тюфяк по полу. Ну всё, мы прилетели.

Юра, раскрыв рот, смотрел, как снизу к нашему аппарату подплывает серая площадка с таким же круглым прозрачным люком посередине.

Аппарат слегка покачнулся (стыковка завершена) и застыл, как монумент. Я вытащил задвижку, поднял первый люк. Второй, закрывающий окно на крыше, дёрнулся и тоже опустился. Под нами оказалась металлическая вертикальная лестница, на которую я ступил первым.

– Тут безопасно, но лучше проверить. Не хотелось бы сюрпризов.

Юра молча кивнул. Я понял, что теперь мой «стакан» ему казался самым надёжным местом в мире. Впрочем, так оно и было.

Быстро осмотрев все помещения дома, я вернулся и помог мальчику. Точнее, лишь немного подстраховал его. Спустился он довольно ловко: с третьей ступеньки просто спрыгнул на пол.

– На незнакомую поверхность лучше ступать осторожно – какой бы надёжной она ни казалась. Шутки кончились, Юра.

– Ладно.

– Теперь я тебе покажу дом. Тут тебе и безопасность, и комфорт какой-никакой.

– Сколько тут этажей?

– Так-то два, но первый этаж я не занимаю, там только гараж с вездеходом. Никакого сообщения между этажами нет. Чтобы сесть в вездеход, нужно выкатить его дистанционно – по радио, отогнать подальше от дома, а потом сделать то же самое, что мы сделали сейчас: посадку и стыковку. Потом аппарат на автопилоте возвращается на крышу, а мы путешествуем уже на колёсах.

– Кто это «мы»?

– Ну, раньше были «мы», теперь только я. Когда придёт время, узнаешь больше.

– А почему ты просто не спустишься в гараж по лестнице?

– Я же тебе говорю – никакой лестницы нет. Никакой дыры между этажами – даже самой маленькой. Именно поэтому тут безопасно. Единственный вход – на крыше. Люк прочный – не пробить.

Мы стояли посередине прямого коридора, в который выходило двенадцать дверей: по шесть с каждой стороны.

– Гостиная, она же столовая; библиотека, она же мой рабочий кабинет; кухня, три гостевые комнаты на пять человек – но можно при желании разместить и десяток, – я показывал мальчику двери в первой