Пятница
Умирает младшая кошка. Опухоль в голове. Ветеринар сказал, что прежде, чем усыпить, нужно попробовать прооперировать. За последние полгода она ослепла, её частично парализовало, и я сказала врачу: «Хватит!»
Даша, моя клиентка, очаровательная бухгалтер, два года назад удачно продала «малосемейку». Мы договорились тогда, что деньги с продажи она тратить не будет: пригодятся, когда найдётся покупатель на другую, наследную, квартиру, половина которой принадлежит её несговорчивому брату. Брат заберёт половину денег, Даша добавит с продажи «малосемейки», и будет ей счастье. В четверг нашёлся покупатель - симпатичный мужчина с приятной фамилией Кот.У Кота редкий баритон. Я не удержалась и спросила: «Поёте?» «Отнюдь» - ответил Кот, «Я – строитель». Даша, кстати, Дрозд, а её несговорчивый брат – Рыбкин. Та ещё компания.
Пока клиенты читали бумажки, я смотрела на огромный пустой офис: столы – рядов десять, мониторы, лампы… И ни одного человека. «Как там кошка?» - подумала, вслух же поинтересовалась у коллеги: «Илья, а где все люди?» «На удалёнке. Многие… Иногда приходят. Много» - ответил печальный Илья. Представилось, как эти «много» вдруг пришли, сели за компьютеры, защёлкали «мышками» и телефонами, как начался прозвон потенциальных клиентов с предложениями приобрести нечто совсем уникальное на рынке недвижимости. Мне стало нехорошо: «Я покурить…».
Светлогорск пахнет сиренью, хвоей, морем и шашлыками. В лопухах у забора шашлычки сонно щурится толстый кот. «Домой не хочу, поеду утром» - решаю я.
Возвращаюсь в офис. Подписали. На подбор встречной покупки – две недели. Вышли, Кот предлагает отметить. Даша ведётся, я – против. «Вот всё сделаем, отметишь» - говорю.
Рыбкин смылся, не прощаясь. Кот пошёл смотреть на море, которого у него в Саранске никогда не было. Завидую: мне уже никогда в жизни не увидеть море впервые.
- Кофе выпьем?
Даша взяла под руку. Чувствую, наконец скажет то, о чём я давно догадывалась.
- Доплаты нет. Сын попросил… вложил, а …
Она тараторит, а я думаю, что старшая кошка недаром последние две недели младшую как будто не видит, перестала чувствовать. «Может, всё же – домой?»
- Даша, успокойтесь. Забудьте про те деньги. Их нет. Давайте думать о том, что мы можем купить на оставшуюся сумму, - говорю я.
- Игорь уже нашёл!
Игорь - сын. Сорокалетний идиот. За шумной радостью Даша прячет тихий стыд. За дурака сына и за себя. Знает, что дурак, но деньги отдала. «Нет, домой не поеду. Не хочу» - окончательно решаю я.
Даша ест солянку. Мне не хочется. Звоню Леночке:
- Лена, я в Светлогорске. Пустишь на ночь?
Провожаю Дашу на электричку. Машу рукой. Еду к Лене, ставлю машину, иду в сад, падаю в кресло, под плед. Сквозь солнцезащитные очки - небо терракотовое, солнце – чёрное, лучи – пятна. «Наверное, так видят небо теряющие зрение люди». Засыпая, думаю – почему решила остаться? Не хотела находится с Дашей лишние сорок минут в дороге? Или боюсь найти младшую кошку мёртвой? Или боюсь, что, увидев её состояние, не выдержу и снова повезу в клинику?
По терракоту чиркнула вечерняя звезда. Вспыхнула и погасла. Приснилась умирающая мама. Пытаюсь дать ей лекарства, а она выплёвывает. Вижу её глаза. Последний осознанный взгляд на меня, прощальный.
Проснулась в темноте, пошла в дом. Лены не было. Спать, спать…
Суббота
По дороге домой думала о ситуации с Дашей. Меня злило, что Игорь нашёл квартиру, а не я. Могла бы заработать больше. Плевать. Параллельно зрело решение – кремировать кошку или похоронить по-человечески?Старшая кошка вела себя, как ни в чём не бывало, а младшая не вышла. Она лежала под батареей: зрачки максимально расширены, дыхание слабое прерывистое, реакции никакой. Подстилка мокрая. Переоделась, вымыла кормушки, убрала кошачий туалет. Накормила старшую. Достала чистое полотенце, простынь, нашла коробку из-под сапог.
«Надо помыть» - подумала. Набрала таз, опустила кошку в тёплую воду, подложив под её голову и грудь левую руку. Капнула кошачьего шампуня в воду, вымыла хвост, лапы. Положила её на полотенце, запеленала. Долго носила на руках, поглаживая ей надбровья и переносицу. Старшая кошка дремала на подоконнике. Вернулась в ванную, завернула полностью, с головой, положила в воду. Ткань быстро намокала, тяжелела и, наконец, утонула. Тишина, слабый всплеск и снова тишина.
Душ, оплата рекламы, чай. Захотелось вымыть полы. Мозг цеплялся за привычную жизнь, заставлял делать нужные вещи, чтобы выставить прочь ужасающее недавнее. В десять позвонила Максу.
- Привози после обеда, похороним.
У Макса есть лопата, за его домом – сосновый бор, лучшего места не найти.
В двенадцать - встреча с Дашей. Зашла на Фабулу, прочла у Никиты про мальчика и пустоту, и даже оставила весёлый комментарий. Написать про кошку не хватило духу. Наверное, так родители не хотят говорить о потере младенца, или не случившаяся мама - о выкидыше.
Как я и думала, Игорь для матери выбрал самую мутную квартиру в городе. И без того зная её историю, посмотрела документы и сказала, что покупать её нельзя. Молодой человек - представитель хозяина, сразу перешёл с будьте любезны на быдлячий, тряс ксерокопиями документов, периодически вопрошая – кто я такая?! «Убийца кошек» - подумала я.
Игорь с Дашей окружили меня. «И что?! Сейчас же всё чисто! Мы очень хотим!» Игорь топнул ножкой и взвизгнул: «Зачем вы нам вообще всё это рассказали?!! Хотите сделку сорвать?!»
Села в машину и уехала. Мне хотелось к Максу. Но тут позвонили с немецкого номера, представились и говорят: «Жена в Калининграде, уедет завтра. Оцените квартиру, если договоримся, берите ключи, продавайте». С Московского проспекта до «Космы» двадцать минут. Поехала.
Немка калининградского происхождения, балерина. Дрезден, Лондон, Прага, Стокгольм. Танцует везде. Не уточнила – прима или кордебалет. Вдруг второе? И дочь у неё балерина, и сын модель, а у меня мёртвая кошка в машине.
Красавица хоть убей не помнит, где документы, какой метраж, зато какие фотографии: Нина в Париже, Нина в Будапеште, Нина в Нью Йорке. А какой у Нины муж! Посмотрите!.. И вдруг:
- Может, погуляем сегодня вместе, у меня тут никого. Посидим, пива выпьем.
- У меня мероприятие, не могу.
Фотографирую квартиру, стараясь без Нины, которая так и норовит попасть в кадр. Забираю ключи, прощаюсь. Еду, и по привычке представляю, как ослепшая кошка, волоча лапы, пытается пересечь комнату. Еду к Максу, но звонит Николай Петрович.
- Всё вывез, клининг, все дела… Готов отдать ключи. Хорошо бы сейчас, а то уеду на дачу… Где пересечёмся?» Говорю, что через двадцать минут буду на площади Калинина.
Николай Петрович давний знакомец и клиент. В прошлом – боксёр и гиревик. Подъезжаю, Коля уже на месте. В шерстяном спортивном костюме, лампасы в одну полоску. «Где он такие берёт?» - не зло завидую. Забрать ключи – пять секунд, но Коле надо рассказать все новости. Рассказал. Ключи крутит на пальце. «Отдай» - говорю. Но Коля вдруг вспоминает соревнования в Ижевске, проходившие в древнем 1978 году. Показывает, как поднимал гири по 32-а килограмма каждая. Нагнулся, присел, держа на весу воображаемые железяки. «А ставить нельзя – жюри смотрит!» Коля втягивает воздух и на шумном выдохе поднимает. «Браво! Жюри в восторге!» - смеюсь и выхватываю ключи. «Стой! Давай Ромке позвоним! Ты позвонишь и скажешь: Ромка, чёрт, Коля Горелый в Чикаго уехал, а тебе своего «мерина» оставил…» Посылаю воздушный поцелуй и уезжаю.
В седьмом часу вечера подъезжаю к дому Макса, бибикаю, вползаю в ворота. Макс, как всегда, курит у бани, под навесом. На столе - пепельница и початая бутылка. Ставлю рядом картонный гроб и бутылку коньяка: «Помянешь».
- Хорошее место нашёл, вокруг – одни ландыши, - говорит.
Макс родился на Камчатке, вырос среди бичей, потому и спросить умеет, и выслушать. Как было, так и рассказала. Наконец-то, слёзы... О кошке, о роли, которую я приняла, о матери и отце, и о чём-то гораздо большем, совершенно жестоком и справедливом, нежном и неотвратимом.
Ландыши ещё не раскрылись, но поляна уже благоухает в предчувствии скорого цветения.
Что-то кончилось этим днём, а народится ли что-то новое, неизвестно.
Зарекался привязываться, но каждый раз сами приходят в дом, сами находятся. И каждое прощание словно шрам на сердце оставляет.
С пониманием