Слой первый. Нарратив.
Александра сидела в Бургер Кинге на Ленина и ненавидела Светку. Ну, не ненавидела — раздражалась. Ждала уже сорок минут, кола нагрелась, лёд растаял, картошка превратилась в резиновые брусочки, а Светка всё не шла. Сидит в своём салоне, наращивает ресницы, делает брови как у Беллы Хадид, а подруга тут кисни одна за столиком у окна, с видом на памятник основателям города.
Памятник был уродский. Два мужика в бронзе, серьёзные, смотрят в никуда, за спиной — вечно обоссанная арка. Александра смотрела на них и думала: вот бы вы ожили и сказали что-нибудь. Ну хоть иди домой, Саша, никого ты не дождёшься. Хоть что-то.
Вместо бронзовых дедов заговорил телефон. «RuStore», — сказал телефон голосом уставшего диктора. — «Приложения, которые изменят ваш день».
Александра листала ленту бездумно, большим пальцем, уже на автомате. Игры-головоломки — скучно. Фоторедакторы — сто раз такое. Знакомства — тошнит. Она уже собиралась заблокировать экран и просто смотреть в окно на прохожих, когда взгляд зацепился.
Полосатый квадрат. Сине-зелёный, как дешёвый больничный кафель. Иконка пульсировала — нет, не пульсировала, ей показалось? — просто стояла среди других иконок, но выглядела так, будто её нарисовали на скорую руку в Пэйнте и забыли доработать.
Название: «Нарративные проклятия».
— Чего? — вслух сказала Александра.
Парень за соседним столиком поднял голову от бургера. Она сделала вид, что кашляет.
Описание: «Приложение позволяет наложить проклятие на любого человека, чей цифровой след присутствует в социальной сети Мах. Достаточно знать имя или никнейм. Никаких сложных ритуалов. Никаких жертв. Только ваша воля и наш алгоритм. Внимание: действие необратимо. Вы уверены, что хотите это сделать?»
— Ну прикол, — сказала Александра тихо. — Очень смешно.
Она нажала «Скачать».
Установка заняла три секунды. Обычно приложения дольше думают, проверяют пароли, фейс айди, запрашивают доступ к контактам, к геолокации, к микрофону, к душе, к печени. Это просто открылось. Бах — и иконка на рабочем столе, пульсирует тем же больничным цветом.
— Да ладно, — сказала Александра. — Вирусня какая-то. Щас всё вычищу.
Но не вычистила. Она нажала на иконку. Приложение открылось — чёрный экран, белый шрифт, никаких анимаций, никаких приветствий. Только строка ввода.
«Введите имя или никнейм цели».
— Ну и что ты мне посоветуешь? — спросила Александра у телефона. Телефон молчал. — Кого мне проклинать? Светку, что ли? За то, что опаздывает?
Она усмехнулась. Палец завис над экраном.
— Да ну, бред.
Палец опустился. «Светлана Никифорова».
Автозаполнение подхватило мгновенно. Система узнала имя. Конечно, узнала — Светка была у неё в контактах, сто лет, ещё с девятого класса, ещё с тех времён, когда они вместе сбегали с химии и покупали чупа-чупсы в ларьке у школы. Александра смотрела на напечатанное имя и чувствовала, как в груди шевелится что-то маленькое, колючее, размером с горошину.
— Не нажимай, — сказала она вслух. — Это тупо.
Появилась кнопка. «Подтвердить? Да. Нет».
Александра нажала «Да».
Экран моргнул. Новое окно. «Указанный абонент находится в списке ваших друзей. Вы действительно хотите наложить проклятие на Светлану Никифорову?»
— Да блин, — Александра закатила глаза. — Ты достала уже с этими подтверждениями. Да. Да, бл*дь. Да.
Она ткнула в экран с такой силой, что палец хрустнул.
«Внимание. Указанное действие нельзя будет отменить. Вы проклянёте свою подругу Светлану Никифорову. Вы уверены?»
Александра замерла. На секунду — на одну короткую, тонкую, как лезвие, секунду — ей стало страшно. Не за Светку. За себя. Потому что в груди эта горошина вдруг стала больше, острее, она царапнула изнутри рёбра, и Александра вдруг поняла: она хочет нажать «Да». Не ради шутки. Не ради прикола. Она действительно хочет узнать, сработает ли это.
Почему? Светка опаздывает. Светка строит из себя звезду. Светка вчера выложила сторис с новым парнем — красивым, высоким, с татуировкой на шее, и подпись: «Мой мир наконец обрёл цвет». А у Александры уже полгода никого. А у Александры вчера было одиннадцатое октября, вторник, обычный день, она сварила макароны, съела их перед ютубом и легла спать в десять. И никто не написал «спокойной ночи». И никто не ждал её сегодня в Бургер Кинге, кроме неё самой.
Она нажала «Да».
Экран погас. Потом загорелся снова.
Таймер. Большой, чёрно-белый, пульсирующий в такт пульсу — или это у неё в висках уже стучало? Цифры сменяли друг друга медленно, слишком медленно, как в замедленной съёмке. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь — девяносто шесть.
Под таймером надпись: «Пока таймер не дошёл до нуля, вы можете отменить проклятие. Кнопка. Стоп. Красная. Крупная. Чёткая».
— Нажми, — прошептала Александра. — Нажми, дура.
Палец не слушался. Он лежал на столе рядом с телефоном, тяжёлый, чужой, налитый свинцом. Она смотрела, как цифры падают в бездну, и не могла пошевелиться.
Восемьдесят семь — восемьдесят шесть — восемьдесят пять.
— Саша, — сказала она себе. — Это игра. Это просто игра. Это код. Это биты. Это пиксели. Это не по-настоящему.
Шестьдесят четыре — шестьдесят три — шестьдесят два.
— Нажми кнопку, блин.
Сорок один — сорок — тридцать девять.
— Да что с тобой?
Двадцать три — двадцать два — двадцать один.
Она схватила телефон обеими руками. Палец метнулся к экрану, завис над красной кнопкой.
Двенадцать — одиннадцать — десять.
— Стоп, — выдохнула Александра. — Стоп, стоп, стоп, я передумала, я не хочу, это шутка была, стоп, ну стоп же.
Ноль четыре — ноль три — ноль два.
Она нажала.
Экран не отреагировал.
Ноль один — ноль ноль.
Таймер замер. Надписи исчезли. Приложение закрылось.
И тогда пришла боль.
Александра не сразу поняла, что это боль. Сначала ей показалось — кто-то воткнул иглу в висок. Потом — нет, не иглу, раскалённый прут. Потом — два прута, сразу в оба виска, и кто-то с силой сдавил череп, сжимает, ещё сильнее, ещё, сейчас лопнет, сейчас кости не выдержат, сейчас мозг вытечет через глазницы.
— А-а-а-а, — сказала Александра.
Это не было криком. Это был выдох, в котором не осталось воздуха.
Она сжала голову ладонями, вдавила пальцы в виски, будто хотела выдавить боль наружу. Перед глазами поплыли белые пятна. Кола на столе дрожала — или это у неё руки тряслись? Звуки исчезли, остался только гул, низкий, басовый, как от трансформаторной будки.
— Девушка, вам плохо? — голос издалека. — Воды? Скорую? — Да что с ней?
Она не видела лиц. Только силуэты, расплывчатые, серые, колышущиеся, как водоросли.
Потом боль отпустила. Так же внезапно, как пришла. Просто ушла — и всё. Осталась только слабость в коленях и солёный привкус во рту. Александра поняла, что прокусила губу.
— Нормально, — сказала она. — Всё нормально. Я в порядке. Спасибо.
Люди за соседними столиками ещё смотрели на неё, но постепенно отворачивались — свои дела, свои бургеры, своя жизнь. Ничего интересного. Просто девушка, у которой что-то кольнуло. Просто мигрень. Просто душно.
Александра смотрела на телефон. Иконка приложения была на месте. Всё та же — полосатая, сине-зелёная, пульсирующая. Ей показалось, что квадрат стал больше. И темнее. И полосы на нём — они шевелились.
— Ну нет, — сказала Александра. — Пошла ты.
Она нажала на иконку долгим нажатием. Выпало меню: «Поделиться», «Удалить приложение». Она ткнула в «Удалить». Система спросила: «Вы уверены?» Она ткнула «Да».
Иконка исчезла. На её месте образовалась пустота, серая дыра среди ярких квадратиков инстаграма и ютуба.
— Вот так, — сказала Александра. Выдохнула. — Сраный вирус.
Она откинулась на спинку пластикового кресла. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, спрятала под стол. Кола окончательно нагрелась, картошка остыла, памятник основателям стоял всё там же, бронзовый и равнодушный.
— Знаешь, — сказала Александра бронзовым мужикам. — Я вообще-то не суеверная. Это всё ерунда. Приложение — лажа. Никакого проклятия не существует.
Мужики молчали.
— Это просто совпадение, если что-то случится. Если вообще случится. Ничего не случится.
Она ждала. Чего она ждала? Сирены? Взрыва? Гласа свыше? Светкиного сообщения: «Ой, извини, я задержусь ещё на час, тут мастер ресницы криво приклеила»?
Ничего не происходило.
Бургер Кинг жил своей жизнью. Подошла женщина с ребёнком, заказала наггетсы. Парень доедал бургер и листал ленту. Кассирша устало улыбалась, пробивая чеки. Мир не рухнул. Небеса не разверзлись.
— Дура, — сказала Александра. — Распереживалась из-за ерунды.
Она потянулась к телефону, чтобы написать Светке: «Ты скоро там? Я уже доела всё, включая салфетки».
И тогда она услышала.
Сирена. Сначала далеко, где-то за перекрёстком, смешалась с городским шумом, с гулом машин, с разговорами прохожих. Александра подумала: скорая, кого-то везут, обычное дело. Она нажала на экран, открыла чат со Светкой.
«Ты где? Я уже час сижу».
Отправила.
Сирена приближалась. Уже не далеко, а рядом, под окнами, визг тормозов, глухой удар — скорая съехала с проезжей части прямо к тротуару. К салону красоты с розовой вывеской и хрустальными люстрами в витрине. К салону, где Светка наращивала ресницы и делала брови как у Беллы Хадид.
Александра встала. Не помня себя, не чувствуя ног, не разбирая дороги, она выбежала на улицу. Сумка осталась на стуле, телефон остался на столе, кола осталась недопитой — всё осталось, только её не осталось.
Она бежала к переходу, а светофор горел красным, но ей было плевать, водители сигналили, кто-то крикнул матом, она не слышала. Она видела только белую машину скорой, припаркованную у салона, и открытую дверь, и людей в синей форме, которые что-то вывозили на каталке.
— Пропустите, — сказала Александра. — Пропустите, это моя подруга, пропустите.
Её не слушали. Она пролезла под чьим-то локтем, обогнула толпу зевак, споткнулась о бордюр и упала на колени прямо у кареты скорой.
И увидела.
На каталке лежала женщина. Её лицо было закрыто белой тканью, но ткань не скрывала, а подчёркивала — там, где должна быть кожа, была рана. Сплошная, мокрая, красная, с отслаивающимися лоскутами. Веки сгорели, глазницы смотрели в потолок салона, и в них не было удивления. Только пустота. Только боль. Только вопрос: за что?
— Что случилось? — услышала Александра свой голос. — Что с ней?
— Ожог лица, — коротко бросила медсестра. — Химический. Отойдите, не мешайте.
— Как — химический? У неё же салон красоты, там нет химии, там только ресницы, только брови, только...
— Кислота, — сказала медсестра. — Какая-то хрень. Не знаю. Отойдите, я сказала.
Каталка покатилась к машине. Женщина на ней не двигалась. Только одна рука свесилась вниз, безвольная, с идеальным маникюром — свежий гель-лак, нежно-розовый, цвет утренней зари. Светка прислала фото этого маникюра вчера вечером: «Смотри, как круто получилось! Завтра покажу живьём».
Александра смотрела на эту руку.
Она не заметила, как села на землю. Асфальт был холодным, октябрь уже не грел, ветер задувал под куртку. Кто-то сунул ей под нос ватку — едкий запах ударил в ноздри, выжег остатки воздуха.
— Дыши, — сказала медсестра. — Глубоко дыши.
Александра вдохнула.
— Телефон, — прошептала она. — У меня там телефон, в бургеркинге. Светка, я не хотела, я не
|
