Андрей Нарратив
Цифровой АД
Слой первый:
История эта случилась в одном из северных городов. Зимой здесь темно с трёх дня, летом — гнус и белые ночи, от которых не спится. Аркадий прожил тут пятнадцать лет. Приехал молодым инженером, женился, родил дочь, развёлся, остался. Куда ехать? Там, за перевалом, другая жизнь, но он уже привык к этой — к заводу, к своей однушке в панельной девятиэтажке, запаху сероводорода, когда ветер с завода.
С бывшей женой Тамачрой они разошлись мирно. Она тоже здесь, живёт в новом районе, когда-никогда пересекаются в магазинах, кивают друг другу. Дочь Машка — единственное, что их связывает. Машка уехала в Питер, на геолога. Гордость отца: поступила сама, учится хорошо, звонит раз в неделю, если не забывает.
Аркадий работал инженером на заводе. Не начальником, не простым рабочим — где-то посередине. Смена графиков, отчёты, планёрки. Выходные — рыбалка на озере, если не лень, или просто диван, телик, пиво. Нормальная мужская жизнь. Ничего лишнего.
Всё началось с усталости. Сначала он списывал на работу: график плотный, не высыпается. Потом — на погоду. Потом перестал списывать. Похудел за месяц на десять кило, хотя ел как обычно. Появилась боль где-то в спине, потом в боку, потом везде. Он терпел месяц, второй. Потом пошёл в поликлинику.
— Аркадий Степанович, вам надо в онкологический диспансер, — сказала врач терапевт, глядя в бумажки. — Срочно.
Он не поверил. Не может быть. У него же ничего не болит — ну, болит, но так, ерунда. Он же здоровый мужик, сорока ещё нет. Откуда?
Дальше была бесконечная череда: анализы, томограммы, консилиумы. Рак поджелудочной. Четвёртая стадия. Метастазы в печень, в лёгкие. Операция бесполезна. Лечение — чтобы продлить жизнь на полгода, не больше.
Всё это говорили тихими голосами, смотрели сочувственно, как на покойника. Аркадий слушал и не слышал. В голове было пусто. Потом — звонок Машке.
— Пап, ты чего, голос странный? — спросила она.
— Да так, простудился. Ты как там?
— Нормально. Сессия скоро. Приеду летом.
— Приезжай, — сказал он.
И понял, что лета может не быть.
Лечение оказалось адом. То, что он представлял себе как поболит и пройдёт, было ежедневным выворачиванием наизнанку. Слабость такая, что ложка из рук падает. Волосы посыпались. Тамара приходила, молча сидела на стуле, иногда плакала. Аркадий злился на неё, на себя, на врачей, на весь мир.
— Ты не смей сдаваться, — говорила Тамара. — Машке нужен отец.
— А я тут при чём? — огрызался он. — Я уже не отец, я труп ходячий.
Она уходила, хлопнув дверью. Потом приходила снова.
Через три месяца врачи сказали: всё, лечение не помогает. Можете ехать домой, мы выпишем обезболивающее. Если будет совсем плохо — вызывайте паллиатив.
Аркадий вернулся в свою однушку. Сидел у окна, смотрел на серое небо, на трубы завода, на редкие машины. Думал о том, что скоро этого не будет. Вообще ничего не будет. И он не будет. И никто не вспомнит, кроме Машки, да и та через год забудет.
Дочь приехала на неделю. Сдала сессию, купила билеты. Аркадий собрал последние силы, чтобы не выглядеть развалиной. Она сидела рядом, рассказывала про университет, про подруг, про какого-то парня. Он кивал, улыбался, а внутри было чёрное, липкое, огромное. Он смотрел на неё и думал: я больше никогда тебя не увижу. Никогда. Ты выйдешь замуж, родишь детей, а я буду в земле. И даже не узнаю.
Ночью, когда Машка уснула на диване, он лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Телефон светился в руке. Он листал новости, потом зачем-то зашёл в магазин приложений. Просто механически. И увидел приложение.
Иконка — облако с силуэтом человека. Название — «Вечность: цифровое бессмертие».
Аркадий хмыкнул. Реклама. Очередной развод на доверчивых. Но пальцы уже нажали, открыли описание.
«Загрузите своё сознание в наше облако. Нейросеть создаст точную копию вашей личности. После физической смерти вы сможете продолжать общаться с родными через аватар, который будет думать, чувствовать и помнить, как вы. Никакой боли. Никакой потери. Только любовь и присутствие навсегда».
Дальше шли восторженные отзывы, звёздочки, цены: бесплатный пробный период тридцать дней, потом подписка от пяти тысяч евро в год в зависимости от тарифа.
Аркадий смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Надежда? Бред. Это же невозможно. Это просто программа. Но если... Если вдруг? Вдруг они правда научились? Вдруг можно остаться? Не для себя — для Машки? Чтобы она могла позвонить и услышать отца?
Он нажал «Скачать».
Приложение установилось быстро. Потребовало доступ к микрофону, камере, контактам, истории сообщений, геолокации. Аркадий разрешил всё. Сейчас, не до паранойи.
Дальше был тест. Часа на три. Вопросы обо всём: детство, родители, школа, первая любовь, работа, развод, отношение к смерти, любимые фильмы, песни, запахи, страхи, мечты. Аркадий отвечал честно, иногда плакал, иногда смеялся. Система слушала, записывала, анализировала.
Потом — сканирование лица, голоса, походки. Он ходил по комнате, говорил фразы, улыбался, хмурился. Камера снимала со всех сторон.
— Спасибо, Аркадий, — сказал приятный женский голос из динамика. — Ваша цифровая копия создаётся. Процесс займёт около трёх дней. После завершения вы сможете протестировать аватар в нашем симуляторе.
Он отложил телефон и посмотрел на дверь. Там спала Машка. Завтра она уедет. Он, скорее всего, не доживёт до следующего её приезда.
Но, может быть, он всё-таки останется.
Хотя бы в телефоне.
Хотя бы голосом.
Хотя бы ложью.
Слой второй.
Лето в тот год выдалось жаркое. С самого июня солнце стояло над городом, не жадничая, грело по-настоящему, так что асфальт плавился, а дети бегали в фонтанах.
Аркадий проснулся от того, что в форточку тянуло свежестью и где-то во дворе орали воробьи. Часы показывали половину седьмого, но вставать не хотелось. Он лежал, смотрел в потолок и улыбался. Сегодня суббота. Сегодня они с Машкой едут на дачу, копать картошку, жечь костёр, готовить на углях еду. Вечером подъедет Тамара, привезёт пирожки.
Из соседней комнаты доносилось сопение — дочь ещё спала. Прилетела третьего дня из Питера, отсыпалась после сессии, ела его домашнюю стряпню и светилась от счастья. Аркадий смотрел на неё и думал: выросла. Совсем большая. А вроде только вчера в школу повёл.
Завтракали поздно, ближе к десяти. Яичница с помидорами, бутерброды с сыром, крепкий чай. Машка рассказывала про Питер, про преподавателей, про подружку, которая выходит замуж. Аркадий слушал, кивал, подливал чай.
На дачу поехали на старой «Ниве». Дорога пыльная, но быстрая. Машка крутила радио, подпевала. Аркадий смотрел на неё в зеркало заднего вида и чувствовал, как внутри разливается тепло. Простое. Человеческое. Которое не купишь ни за какие деньги.
На даче всё цвело. Клубника уже наливалась красным, лук стоял зелёными перьями, укроп пах так, что голова кружилась. Они пололи грядки, таскали воду из бочки, смеялись над каждым пустяком. Потом жарили сосиски на мангале, ели с горчицей, мазались сажей.
Вечером приехала Тамара. Привезла пирожки с капустой, домашний лимонад и новость: в следующую субботу можно взять лодку и махнуть на Обь, на пару дней, как в старые времена.
— А мотор заведётся? — спросил Аркадий.
— А ты проверь, — улыбнулась Тамара.
Он проверил. Мотор завёлся с пол-оборота.
Неделя пролетела как один день. Работа, дом, дача, снова работа. Но в пятницу вечером они уже грузили палатку, спальники, удочки, котёл для ухи. Машка прыгала вокруг, мешала, помогала, снова мешала.
На Обь выехали рано утром. Солнце только вставало, туман стелился над дорогой, пахло росой и хвоей. Три часа за рулём пролетели незаметно — Машка травила байки из общежития, Тамара подпевала радио, Аркадий просто ехал и чувствовал себя абсолютно, бесконечно счастливым.
Река встретила их тишиной и простором. Песчаная коса, заросли ивняка, вода серая вдалеке и прозрачная у берега. Ни души. Только чайки кричат где-то за поворотом.
Поставили палатку на взгорке, чтобы видно было реку. Развели костёр. Аркадий наладил удочки, Машка тут же закинула свою и через пять минут вытащила первого окуня — мелкого, но бойкого. Визгу было на весь берег.
— Пап, клюёт! Смотри, клюёт!
Тамара уже чистила картошку, резала лук, готовила котёл. Уха должна быть тройная, по всем правилам: сначала мелочь на бульон, потом рыбный суп, потом — с крупной рыбой, чтобы наесться до отвала.
День тянулся медленно и вкусно. Солнце пекло, но у воды было терпимо. Аркадий то сидел с удочкой, то возился с костром, то просто лежал на песке, смотрел в небо и ни о чём не думал. Рядом возилась Машка, где-то за спиной хлопотала Тамара. И это было так правильно, так по-настоящему, что слова были не нужны.
К вечеру наловили полведра. Окуни, сорога, пара приличных судаков. Тамара колдовала над ухой — сначала вынула мелочь, заложила новую порцию, потом ещё. Запах стоял такой, что у проезжающих мимо рыбаков текли слюнки.
Когда стемнело, сели у костра. Уха дымилась в мисках, хлеб был свежий, лук зелёный — с дачи. Ели молча, только чавкали и довольно мычали. Потом пили чай с мятой, собранной тут же, на берегу.
Машка сидела, поджав ноги, смотрела на огонь. Лицо у неё было спокойное, счастливое.
— Пап, — сказала она тихо. — Я так рада, что мы здесь. Все вместе.
Аркадий кивнул. Обнял её за плечи. Тамара сидела рядом, грела руки о кружку. Костёр потрескивал, стрелял искрами в темнеющее небо.
— Завтра на лодке пойдём, — сказал Аркадий. — Посмотрим протоки. Там, говорят, щука стоит — только успевай.
— А далеко? — спросила Машка.
— Не очень. На полдня. С утра пораньше.
Они ещё долго сидели. Звёзды высыпали густо, Млечный Путь разлёгся поперёк неба. Где-то ухнула птица, плеснула рыба. Тепло от костра смешивалось с ночной прохладой, и было так хорошо, что не хотелось шевелиться.
— Пап, — снова позвала Машка, но уже сквозь дрёму.
— Ммм?
— Я тебя люблю.
Он улыбнулся в темноте.
— И я тебя, дочь.
А потом мир дрогнул.
Сначала Аркадий подумал, что просто устал. Три дня на природе, костёр до ночи, свежий воздух — с кем не бывает. Он моргнул, потёр глаза.
Но картинка не возвращалась.
Краешек неба, тот самый, где только что догорал закат, вдруг пошёл полосами. Как старый телевизор, который ловит помехи. Синий, оранжевый, чёрный — цвета расползлись в стороны, смешались, сложились заново, но уже не в закат, а в какую-то геометрическую ерунду.
Аркадий замер. Посмотрел на костёр. Костёр был на месте. Но края пламени подёрнулись рябью, как будто он горел не в воздухе, а под водой.
Он перевёл взгляд на Машку.
Дочь сидела там же, у огня. Но лицо её — на долю секунды — разъехалось на пиксели. Крупные, цветные квадраты, как в старых компьютерных играх. Потом собралось обратно.
— Маш? — позвал он тихо. Голос прозвучал странно — с эхом, с металлическим призвуком.
Машка не отозвалась. Сидела, смотрела в огонь. Не шевелилась.
— Маш!
Тишина.
Он рванул к ней, схватил за плечо. Рука прошла сквозь.
Не насквозь, как сквозь призрака. Но прошла — чуть глубже, чем должна была. Плечо под пальцами было тёплым, но каким-то... ненастоящим. Как муляж. Как очень качественная резина.
Аркадий отдёрнул руку. Посмотрел на неё. Рука была его. Обычная. Мозолями от удочек, с
