Я спалил тварь, не испытывая ни малейшего сожаления.
Второй контакт заставил меня наконец-то осознать, в какой дрянной ситуации я могу очутиться, если не буду предельно осторожным. Здешние условия не допускают вариантов «ой, я что-то забыл или что-то упустил». Любая мелочь может оказаться фатальной, как у аквалангиста, погружающегося в Голубую бездну. Однако экспедиции по зазеркалью следовало продолжать. Совершая свои облёты, я не был настолько глуп, чтобы бросаться в путь, не проложив обратного маршрута. Не хватало ещё заблудиться. На видео оставались аккуратно записанные передвижения, которые, по окончании короткой экспедиции, я повторял в обратном порядке. В исходной топографической точке мы совершали возврат на Землю, попадая во двор тёткиного дома (с некоторых пор этот дом перешёл в моё полное распоряжение). Вскоре я отважился на попытку обратного перехода в какой-либо новой местности, ориентируясь по карте Невьянского района.
Глупостью было бы полностью полагаться на местный компас — магнитное поле вело себя непредсказуемо: в один день стрелка стояла намертво, показывая уверенный Север, а в другой крутилась волчком, сходя с ума от магнитных бурь. Но здесь нелишней оказалась камера, установленная на днище моего транспорта, она решила все проблемы навигации. Я набросал простенькую программу оптической одометрии: компьютер цеплялся за контрастные пиксели на видео — кочки, ветки, проплешины в траве — и по сдвигу кадра математически высчитывал пройденный вектор. Однако происходил откровенный кавардак. На «изнанке» я выстраивал маршрут в пять километров к северу, а возвращался на родную Землю, судя по геолокации, в Рязанской области, на какой-то лужайке между двумя холмами. Несколько раз меня выбрасывало в Казахстане близ Кустаная. Впрочем, тем же методом проб и ошибок мне удалось нащупать закономерность. Или лучше сказать, я понял, что некая закономерность здесь просто-таки обязана существовать. Но для полноты картины мне нужно было накопить экспериментальный материал. И в течение нескольких месяцев я пополнял карту местности, составляя «таблицу соответствия». А затем слил всю эту информацию приятелю Олега, специалисту по инфотехнологиям и одновременно заядлому геймеру. Моя легенда основывалась на том, что, мол, некая малоизвестная группа любителей работает над поразительным, сногсшибательным квестом. И фишкой этого квеста являются две карты, одна из которых идентична земной поверхности, а вот другую они лепят совершенно хаотическим образом… Словом, я обрисовал ему свои реальные, а не виртуальные проблемы. Энтузиазм у парня так и бурлил. Гик работал без сна и отдыха, забросил свои служебные обязанности, отчего институт простаивал и терпел убытки. Мне кажется, что будь эта задача описанием вымышленного, фантазийного мира, не произошло бы у парня такого глубокого погружения в работу. У меня даже возникала шальная мысль – устроить этому подвижнику поощрительную экскурсию на «ту сторону». Но всё-таки я решил не делать этого и, как позже оказалось, этим избавил человека от серьёзных неприятностей.
Моя информационная база тем временем продолжала обновляться, чему парень был несказанно рад. Он исследовал «изнанку» вместе со мной и даже не догадывался об этом. Неисчерпаемое море игровой индустрии сыграло мне на руку. Мне даже не надо было задумываться о конспирации. Я полагаю, что если бы мне пришлось разрабатывать некий план дерзкого ограбления, я бы спокойно мог поручить ему эту задачу, представив это дело как очередную «стрелялку-бродилку» или «стратегию», которая нуждается в доработке.
Вопреки моему мнению о том, что топография «изнаночной стороны» никак не была привязана к земной, этот умник откопал-таки некую закономерность, что завершилось составлением практически полной «карты соответствий». Теперь, возвращаясь, я уже не выныривал где попало, хотя и продолжал делать переходы с осторожностью и без спешки. Мне важно было знать не только, где я в итоге окажусь, но и в каком окружении. Возврат с «изнанки» поддавался контролю гораздо успешнее, чем переход на ту сторону. Было похоже на то, что «та сторона» каким-то образом вырывала, вытягивала меня (точнее, нас с Клаусом), будто натянутый резиновый жгут, а обратно отпускала с некоторой неохотой, размеренно и медленно – будто тикали часы в определённом ритме. Таким образом, получалось, что я мог оставаться между фазами «Б» и «А» неограниченное время. И когда очертания родного пейзажа начинали проступать из окружающего тумана, я пытался найти ориентиры для того, чтобы определиться по карте, если это было возможно, отметить точку выхода, вероятное присутствие людей (свидетели мне были не нужны), и только после этого заканчивал процедуру.
Если меня не устраивала среда – например, я должен был выйти наружу посреди города или на территории какой-нибудь фабрики, – то мигом возвращался обратно на «изнанку», это можно было сделать. Ещё я обратил внимание, что перехода не происходит, к примеру, внутри помещения или в густой чаще деревьев. В таком случае туман становился темнее, но не проявлялись контуры окружающей обстановки. Он, словно резиновая стена, выталкивал меня обратно. В итоге мне удалось отметить пункты, где можно было спокойно возвращаться в наш мир, не опасаясь постороннего взгляда.
И ещё кое-что интересное я для себя отметил. Попадая под действие магнетронного излучения, мой кокон способен проявлять активность, которой я от него ранее не ожидал. Он словно окунался в свою стихию. Это походило на то, как вёл бы себя морской котик, который долгое время обитал на берегу и наконец-то дорвался до воды.
Всё же случайных свидетелей миновать нам не удалось. Однажды я вынырнул из небытия – как это часто бывало – на лесной поляне (Клаус просто обожал подобные места, к ельникам, березнякам, дубравам у него было особенно тёплое отношение), и вдруг заметил у опушки человека в плаще и шляпе. Честно говоря, сначала я потерялся, где, чёрт возьми, мы вынырнули. Это что – «та сторона» и новая тварь? Но нет, это был вполне земной «собиратель даров природы», которого совершенно не интересовало ничего, кроме предмета его поисков. При нём была корзина белых грибов и подосиновиков разного калибра. Он тыкал палкой в кочки, трухлявые пни, внимательно всматривался в траву. И тут я с удивлением обнаружил, что моё появление из ниоткуда он воспринимает практически без эмоций. Было очевидно, что это обстоятельство ничуть его не беспокоит, будто для него железная будка посреди чащи – естественная деталь пейзажа. И с другими свидетелями позже происходило то же самое. Они огибали, не выказывая ни испуга, ни удивления, железный купол, даже если тот не вписывался в пейзаж. Более того, они сторонились его, отворачивались, упорно стараясь не замечать. Вели себя так, будто в их мире эта металлическая башенка стояла здесь уже с незапамятных времён, и они давно привыкли к ней. Привыкли, но отчего-то старались держаться подальше.
