ЛЮДОЕД
рассказ
рассказ
«Вася, собирайся, ты едешь один. Я совсем забыла, у меня на двадцатое талон к зубному. А ты, Вася, знаешь, как трудно в нашем городе по талончику попасть к зубному врачу?»
Нина и Вася Сутуловы, муж и жена предпенсионного возраста, в браке они уже тридцать лет. Дети их живут давно отдельно своими семьями и, как говорит Нина: «Мы только с Васей жить начали, все на детей тянулись….»
Свадьба единственной племянницы радовала обоих. Довольно долго племянница была «в девках», а тут, на тебе, жених стоящий и дитё уже зачать успели. «Приезжайте, как обещали». Езды на поезде восемь часов в придорожный городок. Без суеты: тут сел, там вышел. От ж\д вокзала рукой подать.
– Билеты я тебе, Василек, уже взяла туда и через сутки обратно. Только ты, Вася, наденешь на себя самое лучшее: дубленку новую, шапку норковую, сапоги меховые с замком на всю голяшку модели Валерия Чкалова, в которых он летал через Северный полюс в Америку. Помни, все дорогое! Украдут, я, Вася, не переживу…Мы только кредит выплатили. Пусть Люська, твоя сестра, обзавидуется. Говорит мне каждый раз: «Вася как-то несолидно одет», – а ты покажись, мы тоже богато живем….
– Нина, я не поеду!
– Нет, Вася, решено, и не скули.
В этот же вечер Василий Сутулов (он был уже неделю в отпуске) сел в плацкартный вагон скорого проходящего поезда.
На дворе стоял октябрь. Снега еще не было. Кто может вам сказать определенно, с гарантией, что будет завтра? Дело к зиме…
Вид Васи во всем зимнем никого не тревожил.
Жена вручила Васильку отварную курицу, пару больших огурцов, два пакета китайской заварной лапши, чмокнула в щеку. Погрозив пальчиком, в пятидесятый раз сказала: «Смотри, ой как смотри за вещичками!»
Вышла на перрон, смахнула слезу. Поезд тронулся, плавно набирая скорость.
«Поехали …», – донеслось с верхней полки.
Место попалось по проходу, «боковушка» наверху. «Не повезло» – подумал Вася и присел на край лежака у столика, где расположилась старушка. Кроме Васи в их плацкарте было пять человек: внизу под Васей лежал узбек, внизу возле столика – старушка, напротив нее сидел дед, который всем улыбался. Наверху над ними – молодой человек и мужчина средних лет.
– Далеко едете? – спросила старушка.
– На свадьбу. – сказал Вася, а сам подумал: «Так и сказал тебе куда, наверно, старая не одна работает: выпытывает, выспрашивает». Закрыл глаза на секунду, а там Нина грозит пальчиком: «Смотри, Вася!»
Ноги в сапогах модели «В.Чкалова» начинали гореть.
– А вы разденьтесь: жарко же в вагоне, чаек пейте, я вот вам и сахарок дам, если у вас нет. – гостеприимно предложила старушка.
«Точно, эта тётя – старая клофелинщица. Как уговаривает: и сахарок при ней, как будто» – лихорадочно соображал Вася. Где-то он читал про старушек-разбойниц: «Ну и мы тоже не лыком шиты: клюнула на дубленку».
– Я, тетя, чай-чифирь пью и без сахара. Туберкулезу моему хорошо помогает.
Нина и Вася Сутуловы, муж и жена предпенсионного возраста, в браке они уже тридцать лет. Дети их живут давно отдельно своими семьями и, как говорит Нина: «Мы только с Васей жить начали, все на детей тянулись….»
Свадьба единственной племянницы радовала обоих. Довольно долго племянница была «в девках», а тут, на тебе, жених стоящий и дитё уже зачать успели. «Приезжайте, как обещали». Езды на поезде восемь часов в придорожный городок. Без суеты: тут сел, там вышел. От ж\д вокзала рукой подать.
– Билеты я тебе, Василек, уже взяла туда и через сутки обратно. Только ты, Вася, наденешь на себя самое лучшее: дубленку новую, шапку норковую, сапоги меховые с замком на всю голяшку модели Валерия Чкалова, в которых он летал через Северный полюс в Америку. Помни, все дорогое! Украдут, я, Вася, не переживу…Мы только кредит выплатили. Пусть Люська, твоя сестра, обзавидуется. Говорит мне каждый раз: «Вася как-то несолидно одет», – а ты покажись, мы тоже богато живем….
– Нина, я не поеду!
– Нет, Вася, решено, и не скули.
В этот же вечер Василий Сутулов (он был уже неделю в отпуске) сел в плацкартный вагон скорого проходящего поезда.
На дворе стоял октябрь. Снега еще не было. Кто может вам сказать определенно, с гарантией, что будет завтра? Дело к зиме…
Вид Васи во всем зимнем никого не тревожил.
Жена вручила Васильку отварную курицу, пару больших огурцов, два пакета китайской заварной лапши, чмокнула в щеку. Погрозив пальчиком, в пятидесятый раз сказала: «Смотри, ой как смотри за вещичками!»
Вышла на перрон, смахнула слезу. Поезд тронулся, плавно набирая скорость.
«Поехали …», – донеслось с верхней полки.
Место попалось по проходу, «боковушка» наверху. «Не повезло» – подумал Вася и присел на край лежака у столика, где расположилась старушка. Кроме Васи в их плацкарте было пять человек: внизу под Васей лежал узбек, внизу возле столика – старушка, напротив нее сидел дед, который всем улыбался. Наверху над ними – молодой человек и мужчина средних лет.
– Далеко едете? – спросила старушка.
– На свадьбу. – сказал Вася, а сам подумал: «Так и сказал тебе куда, наверно, старая не одна работает: выпытывает, выспрашивает». Закрыл глаза на секунду, а там Нина грозит пальчиком: «Смотри, Вася!»
Ноги в сапогах модели «В.Чкалова» начинали гореть.
– А вы разденьтесь: жарко же в вагоне, чаек пейте, я вот вам и сахарок дам, если у вас нет. – гостеприимно предложила старушка.
«Точно, эта тётя – старая клофелинщица. Как уговаривает: и сахарок при ней, как будто» – лихорадочно соображал Вася. Где-то он читал про старушек-разбойниц: «Ну и мы тоже не лыком шиты: клюнула на дубленку».
– Я, тетя, чай-чифирь пью и без сахара. Туберкулезу моему хорошо помогает.
Тишина повисла в отсеке, каждый думал о своем. Мужчина с верхней полки прервал коллективные мысли: – Чифирь пить – это, какое же крепкое сердце надо иметь или сидеть в тюрьме долго: это зеков напиток.
[justify]– От тюрьмы и от сумы не зарекайся! – сказал деловито Вася и стал снимать меховые сапоги: уж сильно горели ноги. Старушка отодвинулась от Васи, прильнула к окну. Ее сумка, старинный ридикюль, он был у нее под подушкой, на них она сверху села. Узбек с нижней полки смотрел на Васю, как тот снимал меховые сапоги, увидел мех в сапогах, зацокал языком, переводя взгляд на свои летние туфли. Василий все понял, кивнул ему в знак согласия головой и сказал: – Сибир-р-р! – а сам подумал – Второй клюнул на сапоги».
Вечер сменился ночью. За окном мелькали огни и белые бетонные столбы. Вдруг свет за окнами вагона осветил вышки, и ряды колючей проволоки. Молодой человек с верхней полки произнес: – Тюрьма!
Василий приподнялся, прильнул к окну и сказал: – Она, родимая!
Узбек опять зацокал языком и сказал: – Аллах, спаси от неё!
Молодой человек спросил у Васи: – А вы сидели?
Вася ответил многозначительно: – У нас об этом вслух не говорят.
– А за что вы сидели? – не унимался любопытный молодой человек с верхней полки
– Ни за что! Так, убийство, грабеж, побег.
– Вы расскажите! Интересно!
Дед, сидевший за столом, смотрел на Васю, ни слова не говоря, все улыбался. Вася вдруг вспомнил, на кого он похож – на одного писателя, и вспомнил его «Колымские рассказы». «Но не может быть: тот давно умер, и писал он о репрессиях тридцать седьмого года и сам отсидел много».
– Расскажите, пожалуйста, – не унимался молодой человек.
– Ну ладно, о побеге коротко расскажу:
– На Колыму я попал по этапу. Срок мне дали большой. На третьем году понял: не выживу копать золото, надо бежать. Дружок у меня был, звали Серый – это погоняло его. У него была малява, к авторитетным товарищам на воле: «принять, обогреть, накормить...». Готовились, год к побегу, запасали сухари. Дольше всего с «бычком» задержка вышла: не было жирного упитанного хлопца, в лагере все доходяги…. К весне пригнали новую партию осужденных, вот там мы и нашли Славика…. Он согласился с нами бежать, он же не знал, что он – «бычок».
– А зачем вам «бычок»? – задал вопрос молодой.
– А затем, – отвечал Вася, – когда от преследования оторвемся, сухари кончатся, мы «бычка» – и под нож на харчи. Как в дремучей тайге без еды? Совсем не выживешь. Съедим этого Славика.
– И вы ели человечину? – молодой изумленно задал вопрос, а сам сел на верхней полке, мотая головой.
– Как видишь, выжил, а Серый помер от туберкулеза, не дотянул, бедолага.
Вася лихорадочно вспоминал, что там еще было в этом рассказе, но узбек прервал паузу: – Я пойду к землякам в соседний вагон, они на плов приглашали.
Узбек вытащил свои два мешка, спрятанных под диваном, забыл свои летние туфли и в тапочках потащил мешки, всех расталкивая.
– Есть один, – радовался Вася, – обработан морально.
Молодой парень с верхней полки не унимался, задавая вопросы: – А как вы голову ему без топора отрубали и все прочее?
– Ха, – растопырив пальцы, отвечал Вася, – да ты мне дай лезвия «Нева», я тебе слона разделаю на шашлык!
Они не заметили, как собрала свои вещи старушка и с ридикюлем в руке, шатаясь, направилась к проводникам в служебное купе, проклиная каких-то душегубов, татей, людоедов, и вообще она не хочет с таким попутчиком дальше ехать.
Из-за соседней перегородки подошла к старику девушка: – Папа, пойдемте, вам, больному человеку, тут не место, – а Васе сказала: – как Вам не стыдно, на вид солидному человеку, глухому моему папе лапшу на уши вешать, бандит с большой дороги!
Василий был удивлен, но дальше удивляться пришлось, еще больше… Поезд остановился по расписанию на следующей станции небольшого города.
– Стоим две минуты, никому не выходить, оставаться на своих местах!
– Что такое, в чем дело? – раздались по вагону голоса.
По проходу вагона шли проводница и два человека в черной форме, на спине написано «Полиция». Не сразу Вася понял, что это к нему.
– Вот этот всех пассажиров разогнал, бабушку валерьянкой отпаиваю, узбек второй час в тамбуре босиком едет, вы разберитесь с этим пассажиром…
– Я, я – хотел сказать Вася, но полицейский сказал: – Берите свои вещи и пойдемте, мы вас пробьем по компьютеру: имеем право задержать на три часа до выяснения личности.
Проводница добавила: – Он даже не раздевался, выпрыгнуть с поезда, наверно, собрался – был у нас такой случай. Ограбит и выпрыгивает на перегоне.
– Да вы что, я на свадьбу! – натягивая сапоги «модели Чкалова», оправдывался Вася, а руки тряслись: впереди неизвестность, а может быть – Колыма? Когда проходили мимо купе проводников, выглянула старушка, плюнула в Васю: – Людоед, чтобы холера тебя забрала! – ее плевок повис на новенькой Васиной дубленке.
На маленьком перроне он стал приходить в себя. Поезд тронулся, и кто-то сказал: «Поехали…»
Василий так близко к сердцу принял значение этого слова, что чуть не заплакал.
В комнате милиции при вокзале Василия продержали не долго. Проверили паспорт. Все данные по Василию компьютер выдавал: не судим, не привлекался, даже пальчики проверили по картотеке отпечатков – все было чисто у Василия.
– Зачем вы пассажиров пугали всякими небылицами?
– Да это не я, это Нина, моя жена, и писатель, фамилию его забыл, про Колыму и лагеря писал. Все предупреждала: «Смотри, Вася, обворуют!»
– Вот мужики пошли, как что – жена виновата, да еще с писателем! Ну и семейка у вас, как в Европе живем – Бермудский треугольник какой-то? Вам, Василий, ждать следующего поезда шесть часов. Билет мы ваш перекомпостировали, располагайтесь в зале на кресле и подумайте.
Василий думал, но хотел сильно есть. Половина его головы 64 размера ругала жену Нину, другая половина 65 размера полушария хвалила жену за то, что врученная курица и два огурца не дали ему стать людоедом, как на Колыме. Китайская заварная лапша была про запас.
На свадьбу Василий попал в то время, когда все были уже так веселы, что его одежды никого не интересовали. И если бы Вася явился в нижнем белье, гости не
