мужиков, не боялись? — спросил Резанов.
— Чего бояться? Я для них не женщина, а жена хозяина. Да сначала и не до этого было.
— Тяжело нам пришлось по началу, — согласился с женой Шелихов. — Вышли мы на трёх галиотах — «Три Святителя», «Святой Михаил» и «Святые Симеон Богоприимец и Анна Пророчица». Только Камчатку обогнули, как шторм налетел. Ох и жестокий. У Командорских островов встретились два судна: «Три Святителя» и «Святые Симеон и Анна», изрядно потрёпанные, но на плаву. А на «Святом Михаиле» капитан был неопытный, его занесло аж на Курильские острова, он нагнал нас только на острове Кадьяк, когда мы оттуда уходить собрались. Решили мы перезимовать на острове Беринга. Тяжело было.
— Мой Гриша хозяин рачитый, — сказала Наталья Алексеевна и с любовью посмотрела на мужа. — На Командорах двое померли, да на Кадьяке туземцы убили шестерых, ну и так… Почти все вернулись. Там и радость у нас случилась: Дуняша моя родилась, американочка.
Разговор закрутился вокруг Северо-Восточной компании и участия в ней Шелихова, о бухте Трёх апостолов и первом русском поселении в Америке на её берегах, о схватках с туземцами. Что компания изначально затевалась с прицелом на несколько лет, что людям платили помесячный, заранее обговорённый оклад, поэтому народ в компанию валом валил.
В конце обеда Иван Голиков пригласил всех послезавтра на бал.
На следующий день Николай Петрович и Анна Шелихова случайно встретились во дворе усадьбы.
— Здравствуйте, Анна Григорьевна, — церемонно раскланялся Резанов, — имеете ли вы намерение посетить завтрашний бал?
— Здравствуйте, Николай Петрович. Конечно, это мой первый бал.
— Да вы что? Готовы?
— В общем — да, только вот шаги в менуэте смущают, не очень получаются.
— Это же просто.
— Вам, может быть, вы привычны там, в столицах, а у меня первый бал. И фигуры полонеза — тоже.
— Давайте порепетируем, Анна Григорьевна, я помогу и сразу же прошу оставить за собой танцы с вами — полонез, менуэт.
— Буду только рада, Николай Петрович.
Репетировали они несколько часов, и на балу первый — полонез, они, Николай и Анна, шли первой парой. И дальше, на всём протяжении бала, они почти не расставались. Менуэт особенно хорошо получился.
Бальная зала наполнена ароматами осенних цветов, духами купеческих жён и дочерей, шорохом дорогих нарядов, сапоги купцов натёрты до блеска берёзовым дёгтем. И, всё-таки, это не Петербург, невзирая на купеческий размах, нет дворянского изящества.
На мазурку к Анне разлетелся Миша Булдаков, но она, махая веером, его холодно осадила:
— Мишель, я уже обещала мазурку Николаю Петровичу.
Она танцевала с Булдаковым вальс и контрданс, и он, естественно, рассчитывал на большее. Танцевать с дамой мазурку, а потом ещё котильон — это серьёзно, это заявка, что образовалась романтическая пара. Что, в общем-то, вполне устраивало Николая Петровича. Михаилу Булдакову такое абсолютно не понравилось, и он нашёл повод задеть Резанова. Николай Петрович воспринял нападки хладнокровно и даже с пониманием — он был на четыре года старше соперника и гораздо опытней, всё-таки жизнь в столице — хорошая школа.
— Михаил Матвеевич, — сказал Резанов спокойным голосом, — я понимаю ваш пыл, но на дуэли я с вами драться не стану, вы не дворянин, а на кулаках нам обоим не по чину, всё-таки не чернь, не ярыги кабацкие. Поверьте опыту, но в таких делах выбор за дамой. У Григория Ивановича ещё есть дочери, не теряйтесь.
Расстались с Булдаковым, по крайней мере, не врагами.
Через два дня, после обеда Анна предложила Резанову покататься на лошадях. А что такого? Иркутск, всё-таки, не столица империи, и дочь купца — не дворянка высшего света, здесь нравы проще. И они вдвоём пошли на конюшню выбирать лошадь для Николая Петровича.
У Анны там уже была любимица: серая в яблоках кобыла Тайга, которую она звала просто Таечка. Выбор Резанова пал на гнедого красавца-жеребца к немалому удивлению конюха.
— Алеут — зверь серьёзный, и разрешит ли Григорий Иванович, чтобы на нём кто другой сидел? Это его любимец.
Григория Ивановича решили не беспокоить, и Николай Петрович выбрал коня поскромней, тоже гнедой масти по кличке Гнедко.
На лошадей положили обычные сёдла.
— Не ошиблись? — удивился Резанов. — Вы поедете в мужском седле?
— Конечно, а что вас удивляет, Николай Петрович? Купил мне тятенька такое седло, только вот сидеть на нём … Вот бы вам, Николай Петрович, надеть юбку да посадить в дамское седло. Вот бы я посмеялась.
— Так принято в обществе, — смутился Резанов.
— Ну и что? Здесь не Европа и не Санкт-Петербург, здесь местные обхохочутся, если меня в нём увидят. Это надо и лошадь к нему приучать, и самой на нём учиться сидеть и лошадью управлять.
Сама Анна одета в длинную широкую юбку с белой полосой по краю подола, цветную кофточку, сапожки на каблучках, внешне похожая на казачку, если бы не французская белая шляпка с вуалью, абсолютно не гармонирующая с остальным нарядом. Она лихо, легко вскочила на кобылу, юбка красиво покрыла седло и круп лошади.
— Николай Петрович, вы на лошади сидеть умеете? Вы в гвардии в пехоте служили?
— В инфантерии.
— Это одно и тоже.
Резанов взлетел на коня.
— Умею, — сказал он, — я проехал в седле от Петербурга до Тавриды, до Бахчисарая и, даже, дальше.
— О-о! Это когда же?
— Когда императрицу в её поездке в Крым сопровождал и обратно в Санкт-Петербург.
Они скакали по полям и перелескам, Резанов узнавал и не узнавал местность: немудрено — пятнадцать лет прошло.
Они болтали весело и непринуждённо, как будто давно друг друга знали, незаметно перешли на «ты».
С тех конные прогулки Николая и Анны стали регулярны и продолжительны, их вообще часто стали видеть вместе.
Заметил это и Шелихов.
— Наша Аннушка на самом деле нравится этому франту из Петербурга, — сказал он своей жене. —Или он просто куртизирует, или охотится за приданым?
— Что тебя смущает, Гриша? — ответила Наталья Алексеевна. — Дочка наша созрела, заневестилась, пора и замуж.
— Да я не про это.
— А про что? Я в возрасте Аннушки была, когда ты меня сосватал.
— Я был не такой…
— Да, ты был на два года младше Резанова. А какое приданное ты за мной взял? Один галеон снарядил и послал на Сахалин. Прогорел, галеон не вернулся. Ты из упрямства второй послал на Курилы — та же история. Хорошо, что хоть третий догадался на Алеутские острова послать.
— Да, все мои промахи окупились. Семьдесят четыре тысячи взял с того похода.
— Спасибо Голикову, что тебя надоумил, земляку помог. Кто ты тогда был, когда ко мне сватался? Мелкий купчик из Рыльска. А Николай Петрович в царских кругах вращается, царедворец. И Аннушку нашу любит, слуга его, Андрюшка, сказывал, что барин целыми днями только про неё и бает.
— Императрица его не шибко жалует, — в раздумье качал головой Григорий Иванович.
— Зато с Павлом Петровичем приятельствует. Императрица не вечна, рано или поздно Павел Петрович её заменит. Пригодится такой зять.
— Ум у тебя, Ташенька, купеческий, хваткий.
— С кем поведёшься, — улыбнулась Наталья Алексеевна и тут же поменялась в лице: — Ой, воды отходят.
Аннушка, переходя речку вброд, балуясь, заставила свою лошадь высоко поднимать ноги. Брызги полетели в разные стороны, и Резанов попал под них. Анна толкнула ногами кобылу, и она полетела на берег, ещё больше разбрызгивая воду.
— Ах, так! — вскричал Николай Петрович и погнал своего коня вперёд.
Началась шуточная игра в догонялки. Анна нагнулась над шеей лошади, оглядывалась, весело сверкая глазами. Резанов догнал, обнял правой рукой девушку, привлёк к себе и поцеловал. Она не очень-то и сопротивлялась.
— Заморочил голову бедной девушке, — лукаво улыбаясь, произнесла Анна, — обманешь.
— Какая же ты бедная, Аннушка? — улыбался Резанов. — Побойся Бога.
По лицу Анны пробежала тень, она нахмурилась.
— Так ты из-за приданного со мной куртизанишь?
— Нет. Не такой я уж и бедный, — сказал Резанов и гордо объявил: — Семьсот рублей в год у меня жалование.
— Разве это деньги? — пожала плечами Анна. — Понятно всё с тобой, Николя. Поехали домой.
Возвращались молча, Анна на что-то дулась, а Николай не мог понять, на что.
Дома их ждала радостная новость.
— Сестричка у вас родилась, Анна Григорьевна, — сообщила одна из служанок.
Анна улыбнулась радостно, показав Николаю язык, и убежала к матери.
Шли дни, Аннушка обижалась на Николая, избегала с ним встречи. Он даже пожаловался Наталье Алексеевне, когда она немного отошла от родов.
— Да любит вас наша Нюрка, Николай Петрович, — улыбаясь, сказала Наталья Алексеевна, — я вижу.
— А что же она тогда?
— Ну, надо же вас помучить, Коленька.
— Зачем? Я хочу руки её просить у Григория Ивановича. И не такой я и бедный, у меня жалование семьсот рублей в год.
— Ну какие это деньги, Коленька? Бедность — не порок, не расстраивайтесь. Мой Гриша тоже нищим был, когда на мне женился. А потом на моём приданном поднялся, сейчас вон какими капиталами ворочает. Но вы же не купец, Николай Петрович. Ну, ничего, я замолвлю за вас словечко. На охоту наши собираются. Сходите с ними, подружитесь с нашим купечеством.
В доме Шелиховых суета: проверяют ружья, боеприпасы и прочее снаряжение. Дочери Григория Ивановича лезли с вопросами, всё им было интересно, как будто в первый раз.
— Девочки, — прикрикнула на них Наталья Алексеевна, — мужчины собираются на охоту, не мешайте им. Можно подумать, что на медведя собираются, а не на уток.
Решили переночевать в охотничьей избушке на озере, а утром пострелять уток. Без вина, конечно, не обошлось. Резанов чужой в этой компании, хотя слухи ходили, что скоро он станет зятем Шелихова, но всё равно над ним шутили, особенно Мишка Булдаков.
— Ты стрелять-то хоть умеешь, царедворец? — зубоскалил Мишка.
— Я бывший офицер лейб-гвардии Измайловского полка, — гордо ответил Николай Петрович.
— С двух шагов в корову не промахнёшься?
— Постараюсь, — буркнул Резанов.
Всё-таки было обидно за насмешки, подружишься тут, как же.
Утром на охоте всё забылось: утки летали, по ним стреляли, хвастались удачными выстрелами, собаки приносили добычу.
Справа от Резанова, там, где стоял Булдаков затрещали ветки. Николай Петрович повернулся на шум, Михаил сделал выстрел, следил, куда упала утка, послал собаку, ничего вокруг не замечал, а на него сзади нёсся огромный лось. У лосей — гон, они мало чего соображают и кидаются в ярости буквально на всё.
— Мишка! — заорал Резанов диким голосом.
Булдаков оглянулся, лось был уже близко. Резанов выстрелил, целясь поверх рогов, лось подпрыгнул перед Михаилом, развернулся и ломанулся назад.
Резанов подбежал к Булдакову.
— Жив?
— Я же говорил, паря, что ты в корову с двух шагов не попадёшь, — Михаил пытался шутить, но губы его предательски дрожали.
— И слава богу, а то что бы он с тобой сделал.
Михаил улыбнулся.
— Спасибо, друг.
Они обнялись.
С охоты Резанов вернулся героем. У Аннушки глаза сияли любовью. Она отозвала Николая в сторону.
— Не побоишься у тятеньки моей руки попросить?
— Нет. Пойдём прям сейчас.
Они, держась за руки, пошли искать Шелихова, нашли и Николай Петрович при всех опустился на одно колено.
— Григорий Иванович, прошу руки вашей дочери Анны Григорьевны. Не откажите.
Шелихов посмотрел на дочь с любовью.
—
