<Призраки>
Обычно я старался рассчитать время дороги так, чтобы в пункте назначения оказаться днем. Пробыть там до вечера, и потом уехать ночевать в ближайшую обитаемую деревню. Но так получалось не всегда. В дороге могло произойти все что угодно. И происходило. И тогда – хочешь-не хочешь приходилось оставаться на ночь.
В этом случае я обычно всегда спал в машине. Бегемот, конечно, любит похрапеть, но уж лучше так. Я запирал двери на замок, занавешивал окна – и спал как младенец.
Брошенные старые дома со своими призраками и мышами, с таинственными звуками и пугающей тишиной, с долгими и тяжелыми историями, витающими в воздухе – не очень способствуют здоровому, крепкому сну. Но в этот раз мне пришлось заночевать в доме. Боялся не рассчитать с бензином, а на улице уже похолодало.
Мне повезло, и в этой деревне в первом же доме мне попался хороший улов. Под рваным матрасом одной из кроватей я обнаружил большой черный пакет с монетами. Это были так называемые «юбилейные» монеты – в отличие от обычных, они имеют ограниченный тираж и выпускаются под какое-нибудь значимое событие. Понятное дело, что и стоят такие монеты в разы дороже. Человек, собиравший эту коллекцию, видимо, особенно любил животный мир: тут было множество монет из разных стран с изображением рыб, птиц, кошек, собак, медведей, тигров и прочей фауны. Причем, почти все монеты были в отличной сохранности, некоторые даже хранились в специальных герметичных капсулах.
В общем, день начался удачно, а к вечеру я уже насобирал целый список редчайших экспонатов для Историка. (Чего только стоила чернильница в виде человеческой головы!) Вот только когда я очнулся, то понял – что уехать уже не успею. Мне нужно было еще обойти целую улицу, состоящую из шести домов – это я решил оставить назавтра. Рабочий день подошел к концу. Нужно было искать место для ночлега.
Тогда, из тех домов, которые еще не обошел, я выбрал более-менее сохранившийся, где были целы все двери и окна. На мое счастье, крыша у него еще не прохудилась, да и постельных принадлежностей хватало. Скорее всего, этот дом покинули в самую последнюю очередь.
Сперва, пройдя на веранду, я немного растерялся. Прямо перед входом стояла обувница, полностью заваленная обувью. Будто в доме собралась куча гостей. На день рождения, например, или на поминки. Но я быстро отогнал от себя эти глупые мысли, пригляделся. Вся обувь была старая, изношенная: дырявые галоши, поеденные молью валенки, рваные тапочки, сапоги, просящие кашу, и туфли с отломанными каблуками.
В общем, бояться нечего. Такое люди не носят. Я смело толкнул дверь и прошел в дом. Там действительно никого не оказалось.
Сперва я как обычно решил побродить по дому, сделать снимки, провести опись. Ведь нужно было понять, где я проведу ночь. А то мало ли…
Начал с кухни. Расставил по местам стулья (не люблю, когда они беспорядочно валяются), осмотрелся. На всех предметах лежал щемящий душу отпечаток заброшенности. Везде пыль, грязь, мертвые насекомые. На полу беспорядочно валялись сломанная прялка, внушительных размеров черпак, кочерга, ржавые напильники, сорговая метла. Слева в углу посреди ярко-красных семян в театральной позе распласталась дохлая мышь. Я назвал его Ромео.
На столе были разбросаны ложки, вилки, самодельные разделочные доски. На полках громоздились давно не использованные тарелки и чашки. На подоконнике одиноко стояла керосиновая лампа. Проверил – работает!
За все время моего искательства лишь несколько раз мне попадались раритетные самовары. Но здесь ничего кроме обычного эмалированного чайника, я не нашел.
На стене висел плюшевый ковер с бахромой. На нем было изображено семейство оленей. Большерогий самец с чувством собственного достоинства стоял на камне возле реки и смотрел вдаль. Рядом пристроились самка с детенышем, которые глядели на самца, повернувшись к зрителю задом. Задницы у них были большие, белые. На пол ковра. Интересная находка автора, реально.
Потом я нашел на полу какой-то необычный разноцветный значок. Положил его на стол. Мне частенько в домах попадались такие мелкие вещи: кольца, серьги, медали, монеты. Иногда мне казалось, что их специально оставлял кто-то из наших, чтобы проверить меня на честность. Но я ничего себе не брал, кроме дверных ключей. На необычные старинные ключи у меня была мания. Некоторые из них имеют такие интересные формы, что просто вау. В багажнике их накопилась уже целая куча.
Историк выдумал такое слово – «светень». Это какая-нибудь редкая, старинная, дорогая штука, оставшаяся в заброшке, которую никто не приметил. Историк просто бредил такими вещами. Всегда спрашивал меня, не обнаружил ли я светни или светени (я даже не знаю, как правильно склоняется это слово!) в очередном заброшенном доме. А мне откуда знать? Я просто описывал ему все предметы, которые находил – пусть сам решает, светень это или нет…
Дальше я поднялся по лестнице на чердак – и опешил, чуть с этой самой лестницы не свалившись вниз. Впотьмах мне показалось, что там лежит чей-то опухший труп. Воображение вмиг нарисовало историю о том, как последнего жильца этого дома неожиданно хватил удар (сердце или еще что), когда он зачем-то полез наверх (допустим, развесить рыбу). И спасти его уже было некому. На деле оказалось, что это всего-навсего соломенное чучело в человеческой одежде. И все же весело тут у вас, думаю. Привет!
Помимо чучела-трупа на чердаке я обнаружил разбитую фару, ведро с песком, вывеску «Добро пожаловать в наш колхоз!» и большую одноглазую светловолосую куклу в выцветшем купальнике. Кого-то своим лицом она мне смутно напоминала…
На потолке был растянут шпагат, на котором висело несколько пар пожухлых березовых и дубовых веников. На этом же шпагате в углу одиноко дремал черный шерстяной носок. И все вокруг обтянуто гирляндами тысячи паутин, на которых, как перегоревшие лампочки, висели мертвые мухи и тараканы.
Чувствую на себе тяжелый взгляд. Оборачиваюсь. Это кукла своим зеленым глазом следит за мной. Лежит, кокетливо выставив свою голую левую ножку немного вбок. Шалунья. Подхожу ближе, пальцем прикрываю ей глаз, но она тут же открывает его обратно. И (или мне показалось?) как будто вновь показывает мне томным взглядом на свое колено.
Не люблю, когда на меня смотрят человекообразные игрушки в заброшенных домах. Прикрываю ей глаз еще раз, посильнее надавливая на пластмассовое веко, но она упорно открывает его снова. Ах так, значит. Поворачиваю куклу набок, в сторону от себя. Вот так-то лучше.
- Ма-ма! - вдруг произносит кукла загробным голосом. По всему чердаку разносится эхо.
От страха чуть не накладываю в штаны, реально. Отпрянув назад, больно ударяюсь головой о деревянную балку. Аж слезы на глазах проступают.
- Так, подожди, подожди, я тебе не мама. И даже не папа, - говорю дрожащим голосом. – Я – искатель, путешественник. Прости, не хотел тебя беспокоить.
Это я зря, конечно. Не стоило мне шутить с куклой. Думаю, как бы сгладить перед ней свою вину. Достаю из кармана носовой платок, прикрываю ее полуголое тело.
- Спи спокойно, малютка. И не шали! Мне проблемы не нужны. Я пришел с миром. – Делаю два шага назад, и быстренько прикрываю за собой чердачный люк. И прислушиваюсь. Вроде все тихо. Маму больше никто не зовет.
Кажется, пронесло! Да, разумеется, это обычная игрушка с обычным механизмом внутри. Я же не псих какой. И в эти всякие сказки не верю. Но когда ты бродишь один по заброшенному дому, который находится в заброшенной деревне, расположенной черт пойми где, и тем более собираешься здесь заночевать – лучше соблюдать правила приличия. Для гармонии вселенной, так сказать.
Спустился обратно, почесывая ушибленное место, перешел в гостиную. Увидел на стене ряд старинных черно-белых фотографий бывших обитателей дома. Большая свадебная фотография мужчины и женщины в овальной раме. Чуть ниже – молодой парень в военной форме, тоже в рамке, но уже прямоугольной. Между ними – мятая фотография маленькой девочки с грустными глазами и с белыми цветами в руках. На другой стене висел портрет красивой женщины, нарисованный от руки. И еще несколько других фотокарточек без рамок. «Прямо галерея какая-то», - подумал я про себя, зевая.
И ведь все это когда-то были живые люди. Со своими мыслями, страхами, радостями и печалями, переживаниями, планами. Наверняка они тоже расстраивались из-за всяких пустяков. Что опоздали на работу, например. Или что кто-то на них не так посмотрел. Что потеряли какую-то безделушку. Тогда им это казалось важным. Но ведь они и радовались тоже? Конечно, как же без этого.
Они жили, страдали, мечтали… И куда все это делось? Неужели просто исчезло?
И вот теперь остались только эти черно-белые фотографии да стареющий дом.
Ото всех этих обозрений и грустных размышлений захотелось есть. Я вышел на кухню, подмел метлой пол, сгреб несчастного Ромео вместе с отравой в совок и выбросил в ведро. Вытер со стола пыль влажными салфетками, помыл руки, достал из сумки еду. Перекусил вареным яйцом и бутербродами. Выпил бутылочку пива. Полистал старые пожелтевшие газеты, лежавшие возле печи. Спустя какое-то время почувствовал, что нужно сходить в туалет. Вышел во двор. Солнце уже почти спустилось за горизонт. Надвигались сумерки.
Сделал в углу по-быстрому свои дела. Огляделся.
[justify]Все вокруг поросло бурьяном и крапивой. Сарай, прилегавший к дому, покосился. К одной из его стен был прибит здоровенный гвоздь – на нем висело колесо от велосипеда, без шины. Возле крыльца на деревянной дощечке лежала