Работая над циклом «Владимиру Короткевичу» мне предстояло решить несколько задач. Для полного погружения в мир белорусского классика нужно было, прежде всего, достигнуть синхронизации духовных ценностей, обрести созвучие с Короткевичем на уровне главных экзистенциальных тем.
Для достижения подобного результата пришлось взять тоску Короткевича по ушедшей эпохе, его боль за разрушающееся наследие (руины Ольшанского замка) и его Веру в вечную жизнь Души, бережно переложив это в строки напевности русского романса.
При этом главной задачей оставалось не просто пересказать сюжет романа Владимира Короткевича в стихотворных размерах, а вытащить на поверхность глубинную философию классика белорусской литературы, которую он закладывал между строк.
Это вылилось в необходимость одушевления старины. Как это происходило на практике можно проследить на примере первого стихотворения данного цикла – «Чорны замак Альшанскi», в котором неподвижная маска старинного замка силой поэтического слова начинает пульсировать, страдать и звучать в ритме классического романса.
Главным поэтическим приёмом для достижения этой цели стало использование анафоры (рефрена) «Чорны замак Альшанскi», которая позволила представить старинный замок как живой субъект. Именно благодаря рефрену (повтору) Ольшанский замок превращается в живое существо. В существо, у которого есть Память, Боль и Воля.
В результате создаётся проекция, что Пространство чувствует. Стираются временные пороги. Мир и Надмирье Короткевича не просто соприкасаются – они растворяются друг в друге.
Результат превзошёл самые смелые мои ожидания. Данное обстоятельство повлияло на моё решение не останавливаться на достигнутом, а продолжить работу в том же ключе. Так родилась баллада "Старых гадоў адно паданне…" , текст которой я представляю сегодня на суд моих взыскательных читателей.
Старых гадоў адно паданне...
(Баллада)
Старых гадоў адно паданне,
А можа споведзь юнака.
Аповесць пра надзей спатканне,
Распавяду ад сябрука.
Было… Цi гэта мо прыдумка,
Не падкажу я, дружа мой.
Аднак, не простая задумка,
Апавядаць жахлiвасць мрой.
Дык слухай, людзi што казалi,
Не сведка тых лiхiх падзей.
Тут жудасцi тады бывалi,
Свет накаляўся ад жарсцей.
Пра паляванне пана Стаха,
Што лютавала над зямлёй.
Наводзiла на iншых жаху,
Распавяду я, дружа мой.
Iмчала гэта паляванне,
Як здань лунала на палях.
Аднак прыйшло яму скананне,
Пераадолен люты жах.
Парог жарсцей немiласэрны,
Сканаў ад шчырасцi Душы.
Любовi, мiласцi сардэчнай,
Спагадаю святой iмшы.
Пяшчота была ратаваннем,
Цямрэчу лiтасць адвяла.
I мiласэрнасцi каханнем,
Пагарду жорсткасцi звяла…
З бацькоўскай вераю спрадвечнай,
Развеяўся дзiкунскi змрок.
Са спадчынаю векавечнай,
Пяройдзен лютасцi парог…
Старых гадоў адно паданне,
А можа споведзь юнака.
Аповесць пра надзей спатканне,
Распавяду ад сябрука...
