1
Таймер, как всегда, проиграл ровно в шесть, но в этот раз вставать почему-то не хотелось. И Владислав незаметно задремал. Однако, полудрём его растянулся почти на час, и он вдруг с беспокойством, словно по приказу, встал. Было без трёх минут семь. За окном давно рассвело, пора было уходить на работу.
Дирижёра не удивило почему-то, что в квартире находился он один. Это был очевидный факт, который не вызывал никаких вопросов. На ходу он съимпровизировал бутерброд с колбасой, и съел его в сухомятку. Сегодня ему надо было везти шефа на важную встречу в небольшой городок, в 120 км от ихнего. он вспомнил, что в гараже вчера наказал ребятам машину проверить и заправить – шеф, Иван Арсеньевич, не любил осечек. А Владислав, как и весь остальной штат фирмы, был в чести именно из-за надёжности и благонадёжности. Так что в ребятах Владислав был уверен, но вот сам постыдно проспал – такая оказия с ним случилась в первый раз.
В принципе Владислав ещё успевал – на маршрутке ехать было минут пятнадцать, хотя это расстояние он любил проделывать пешком.
Однако, странное беспокойство не покидало Дирижёра. Оно было тем странно, что источник его находился извне, и он не мог распознать, что это и зачем. Как всегда, всё исходило от музыки, выражалось в её звуках. Ритмы в этот раз накатывали невпопад, и он никак не мог упорядочить этот диссонанс, выявить в ритмах какую-то логику и смысл.
Был конец августа, утро уже заявлялось со свежачком, пришлось искать в шкафу джемпер, на что ушло ещё несколько драгоценных минут.
И снова его не удивила вторая странность за сегодня: сосед по лестничной площадке Сергей, обогнавший его на спуске, и ещё более спешивший, бросил на ходу: «Привет, Володя, как дела?».
Его более настораживало невыясненное беспокойство извне, он пытался разобраться в нём, однако для этого надо было прояснить ощущения свои. Интуиция его уже нащупывала что-то.
Выйдя из своей девятиэтажки, Владислав удивился не на шутку: улица была принципиально не та. Он сообразил это быстро, буквально в первое мгновение: его улица зеркально и симметрично изменилась. Небольшой рынок с остановкой маршрутки вместо левой стороны, находился справа, а маленький скверик, где он любил играть с детьми, теперь находился слева. Дома, люди, детская площадка возле их дома, беспечно играющие на ней дети – всё было прежним, но буквально развёрнуто наоборот. Перед ним был очевидный факт зеркального изменения пространства – и именно об этом уже во весь голос ему возвещала Музыка, идущая со всех сторон.
Это был не просто случай, а ситуация, но Дирижёр умел не паниковать, а брать в руки прежде всего самого себя. Ибо он, человек, прежде всего творитель всего сущего в себе. Он свернул, как всегда, налево и вскоре прошёл в свой скверик, со старыми знакомыми скамейками, с которыми было многое что связано в его жизни. При виде их, он несколько успокоился, стабилизировался в мыслях и сел на одну из них. Первое решение было принято: он достал мобильник и позвонил шефу. Однако, вместо Ивана Арсеньевича, ему ответил женский голос: «Станислав Николаевич, я Вас слушаю». «Мне Ивана Арсеньевича», – упавшим тоном ответил Владислав, ибо уже знал, каков будет ответ. «Вы попали не туда, вы ошиблись номером», – делаясь тише, будто пропадая в пространстве, отвечал ему мелодичный женский голос, – и Дирижёр выключил телефон.
Он прислушался к звукам, идущим к нему извне: чья-то чужая воля вторглась в его личное пространство, против него играл чужой оркестр.
И вдруг он будто только что вышел в этот странный мир, и его пронзило от ирреальности его: а где же Надя и дети – их нет! Настоящий ужас, впервые за многие годы, потряс Дирижёра.
2
Владислав закрыл глаза и отсёк все внешние звуки. Потом проверил тело, основные функции его. Бой предстоял необычный, впервые в практике его. Руки, одна за другой, потом ноги, остальные части тела – тяжелели, повышали температуру беспрекословно по желанию его. Далее надо было перестраивать свой оркестр. Либо искать какую-то новую идею, либо вспомнить, вновь нарисовав предсмертный эпизод.
Бородатые их тогда заставили копать могилу самим себе. И пока они рыли её втроём, те сидели под деревом, скучая, и отмахиваясь от слепней, да о чём-то лениво переговариваясь на своём гакающем языке. Автоматы они сняли, но те лежали возле каждого, у бедра.
Переглянуться Владик смог только с Серым – Данька уже потух. А ведь так хотелось жить! Нужна была какая-то импровизация, сумасшедшая идея – и что-то уже зародилось у Владика, что-то всплеснуло в глубине… Но Данька его опередил. Один из бородатых перехватил его мимолётный взгляд, брошенный на автомат. Бандит вскинул брови, что-то крикнул другим двоим и те весело заржали.
Все трое они встали и направились к пленникам. Бородатый был детина огромный, упитанный. Подойдя к Даньке, он молча вырвал из рук его лопату и отбросил её в сторону. Потом сорвал с него цепочку с крестиком и бросил в ту же сторону. Потом пригнул его, оцепеневшего тяжёлой рукой так, что тот стал на колени, как раз на краю ямы, вырытой им. Потом достал из-за пояса кинжал. Владислав понял, сейчас будет заклание, а он станет свидетелем его.
Это невиданное святотатство среди дарованных жизнью на глазах у Владика произошло впервые. Бородатый перерезал горло Даньке – и Владик не успел. Всего лишь на несколько мгновений – он знал уже, что надо, и что сможет. Данька всхлипнул, словно ребёнок, но это уже всхлипывала его смерть. Струю крови бородатый умело направил прямо в яму, потом профессионально, двумя движениями, отделил голову, бросил в яму и её. Вслед за ней столкнул уже завалившееся тело.
И вдруг произошло нечто невероятное для всех: отчего-то отлетела голова у самого бородатого. Звуки у Владика обрели плоть!
Никто не заметил, как всё произошло. Кинжал мгновенно вырвался из рук террориста, и сделав стремительный кульбит, отсёк голову ему же. Затем, как томагавк, он полетел к другим двоим, и ударил поочерёдно одному в грудь, а другому вонзился в горло, оставшись прямо в нём.
Всё это произошло буквально в несколько секунд. Но один террорист уже свалился в яму, другой лежал неподвижно под деревом, и дёргал ногами в последних конвульсиях третий.
И тогда вдруг заплясал и завыл Волк.
3
Оркестр вывел его, всё разъяснив: вот край его мира, а вот мир иной, чужой портал. Законы здешние идут наоборот. Его реальность втягивалась в чужой портал чьей-то волей. И воля эта была враждебная ему. Враги у него конечно были, зла слишком много он искоренил, и в этот раз противник был под стать ему, и кто это был именно, Дирижёр не мог понять.
С прояснением ситуации упорядочились звуки Музыки – он фактически взял их под контроль.. Музыка разъяснила, что ему делать далее: определить законы данного портала, найти их логику, понять идею и цель вторгшегося к нему мира.
Владислав встал со скамейки и только сейчас услышал какие-то звуки из глубины сквера, явно ему не знакомые, не ассоциируемые ни с чем.
Был будний день, народу в сквере не было почти никого, но для кого-то звучала музыка и шёл разговор. Он понял, где был источник странных звуков – на летней танцплощадке. Когда Владик вышел к ней, то удивился ещё более. Кто-то установил на площадке огромный телеэкран, перед которым возвышалась трибуна, с которой о чём-то возвещал человек, очевидно игравший роль шута.
Это был явно театр, и роль в нём была разыграна искусно. Некто, одетый в шутовской наряд с вызывающе красным колпаком, рассказывал, как показалось Владиславу, некую историю, возможно декламировал чьё-то произведение. Но более всего Дирижёра поразили зрители, коих собралось на это действие немало. Все они стояли неподвижно, столбняком, словно каменные болваны из доисторических времён. Однако, когда Дирижёр вник в смысл речей Шута, то поразился ещё более.
Как и положено шутам, речь и игра его были гротеском, вычурностью, и абсурдом. Вот о чём шла речь в данном эпизоде: «Дважды два – пять! – утверждал с безусловной уверенностью Шут. – Чёрное – это белое, а белое – это чёрное, ибо от вас всегда скрывали это. И Солнце восходит на Западе, а садится на Востоке, ибо Запад есть Восток, и вас, власть имущие держали столетиями во тьме!»
И никто, абсолютно никто не возражал на эти безумные слова. Наоборот, появилось движение среди людей-истуканов, кое у кого на лицах улыбки, послышались одобрительные возгласы в толпе.
Ободрённый реакцией толпы, неистовый Шут продолжал: «Солнце ходит вокруг Земли –это всем очевидный факт. А Земля – тело плоское, осмотревшись вокруг, вы убедитесь в этом сами. И Луна тоже – плоская, как блин, разве это не истина перед глазами! Так сколько же нам академики будут врать!»
«Но этого не может быть! – воскликнул кто-то из толпы. – Космонавты летали, видели другое!»
«Кто летал?! – Шут разразился хохотом. – Кто тебе это рассказал?! Это искусство, но ложное, извращённое по сути – человек ведь не может полететь. А вот смотри, как «летали» на Луну!»
Позади Шута засветился экран, и на нём появилась площадки, вокруг юпитеры, в центре муляж космического корабля. «Астронавтов» в скафандрах уже заканчивали гримировать, и одевать прозрачные шлемы. Режиссёр командовал с вышки: «А теперь Армстронг. Армстронг, я сказал! Так, подходим к флагу, разворачиваем его…»
Шут уже задыхался, сгибаясь в хохоте: «Вот так они летали! Да ведь и это очевидно: разве возможно туда слетать, когда тысячи лет никто туда слетать не мог!» И единственный возразивший голос в толпе смолкнул, и похоже навсегда.
Музыка предупредила Дирижёра: близится апогей абсурда и он незаметно отошёл в сторону, наблюдая спектакль со стороны.
И тогда Шут прекратил свои абсурдные речи и сделал первый взмах рукой. Загипнотизированная толпа послушно качнулась вслед повелевающей руки. Шут сделал движение кистью вверх и вниз, и произнёс: «Кто не верит, тот дурак, кто не скачет, просто враг!»
Толпа заскакала, весело повторяя слова идиота. Всё веселее и пьянее становилась Толпа. А веселие перешло в ненависть . Дирижёр уже знал, что последует далее – вслед за моральным уродством, началось физическое преображение Толпы. Люди начали преображаться в обезьян, те, всё также скача, приходя в ненависть неведомо к кому, изрыгали, как смрад, неистовую брань. Далее, от этой брани они преображались в свиней.. Те, гадя вокруг, исходили от ярости в жаб, пауков и змей. И жаля, убивая друг друга, расползались прочь. И город стал рушиться тут же, на глазах, и первобытные джунгли пошли в атаку на
