руины.
Вдруг всё обнулилось – не было ни шута, ни страны наоборот – а оркестр Дирижёра играл финальную сцену. Он вновь сыграл то, что Владиславу всегда тяжело было вспоминать.
После того, как Сергей пришёл в себя, и перестал плясать и хохотать, Владику надо было немедля спасать себя и друга. Все атавистические гены Серого готовы были взыграть вновь – быть просто зверем, и каннибалом, и шаманом. Но Владик знал уже, что тот может уйти и в другую крайность безумия – в мир растительный, инертный. Он внимательно посмотрел в лицо Сергея и поймал его глаза. Его музыка тотчас вошла в сознание друга гармонией, и тот окончательно пришёл в себя.
Сидя на краю могилы, пока Владик собирал автоматы и обыскивал террористов, Сергей Волков пребывал в тихом, смирном состоянии. Видно было, что он глубоко ушёл в себя. Вдруг Серый произнёс слова, поразившие Владислава навсегда:
– Твоё искусство – правдивее, чем есть. Как ты смог, Владик? Да ты нечеловек!
Наступило утро, Владислав проснулся. Пора было вставать. Из кухни доносился запах любимых гренок. Надя, как всегда, баловала его.
Он вышел, поцеловал жену. Дети ещё спали. Позавтракали, поговорили о том о сём. Он первым ушёл на работу.
Дирижёр шёл пешком, игнорируя маршрутку. И вдруг всё вспомнил. Своё соприкосновение с антимиром. Он сразу отмёл сон. Музыка не уводила его в заблуждение. Да он и знал это без неё: в мире нашем возможны любые соприкосновения с абсурдами разума и магией его.
