Пробуждение. Очередное в бесконечной, как очередь в районную поликлинику, череде пробуждений. Николай Иваныч потянулся, не открывая глаза, прислушался к ощущениям, с любопытством заглядывая внутрь себя – туда, где обычно обитает звенящая пустота, по недоразумению притворяющаяся личностью. С некоторых пор это стало постоянной привычкой. С десяток лет уже, наверное, как он перестал доверять первичным показаниям органов чувств.
В молодости он, как и многие, успел слить немало маны – этого неразменного биткоина вселенной – на глупые демонстрации собственных возможностей и сиюминутные желания. Желание играть на публику и быть в центре внимания прошло довольно быстро. Можно сказать, повезло с характером. Или с изначальной прошивкой, кто знает… А к тридцати пяти пришло и трезвое осознание: резервуар не бесконечен. Каждый рождается с определённым, выданным космической бухгалтерией, лимитом волшебной энергии. Большинство тратит её бездумно и часто неосознанно, обменивая на фантики социального одобрения. Николай Иваныч сумел вовремя остановиться, твёрдо решив использовать остатки на улучшение конкретной ветки реальности.
К тому времени, устав от хронической безработицы и бесконечной череды съёмных квартир, он уже знал, чего хочет: свой угол (желательно, не однокомнатный, ибо теснота в мире явном ни к чему хорошему не приводит), постоянную работу (которая бы не угнетала, а приносила радость, что само по себе было почти оксюмороном), добрую жену и деток (чтобы было с кем делить все радости и печали бытия), а также здоровое и сильное тело (этот заветный, но труднодостижимый системный скин).
Обнаружив в себе способности к рунной магии, несколько лет он посвятил изучению существующих рун (воспринимая их как древние QR-коды мироздания, дающие root-права к окружающей действительности), работе со ставами и конструированию собственных начертаний, пытаясь взломать исходный код мира через его графический интерфейс Чуть позже он увлёкся Симороном, чья весёлая и изящная магия с абсурдными ритуалами и словесными конструктами легко легла на сердце. Это был чистейшей воды хакинг вселенского мейнфрема, оказавшийся не столь энергозатратным, как прочие техники влияния на реальность.
За восемь лет он добился практически всего, что было в основном списке. Двухкомнатная квартира в областном центре, ставшая его персональным якорем стабильности. Высокооплачиваемая и интересная работа, на которую по утрам тянуло, и которая давала возможность развиваться. Женщина, принявшая его со всеми его недостатками и тараканами (которые, к слову, в этой реальности оказались не просто неврозами, а вполне себе философствующими субличностями, иногда даже дававшими дельные советы по управлению семейным бюджетом). И две прекрасных дочки – маленькие, но уже вполне сформированные проекции его кармы.
Не хватало только здоровья. Но Николай Иваныч не жаловался, понимая прекрасно, что с наследственностью у него не очень. Отец ушёл из жизни в сорок лет, а Николай уже перешагнул этот рубеж, и пока не собирался сдаваться, хотя накапливающиеся сбои давали о себе знать. Привыкнув к ним, он научился воспринимать их не более как фоновый шум. Аутоиммунка, артрит, проблемы с позвоночником, прогрессирующая атрофия левой ноги (нейрохирург сказал, что оперировать поздно, так как гарантия на выданное системой тело истекла). И это только вершина айсберга. Он порой шутил, что чувствует себя героем Джерома К. Джерома, читающего медицинский справочник и находящего у себя каждую описываемую в нём болезнь, кроме воспаления коленной чашечки (которое в его частном случае успешно мутировало во что-то более экзотическое и не поддающееся классификации). Его организм медленно, но верно отключал периферийные устройства в целях экономии системных ресурсов.
Ещё не хватало моря. Это очень явственно Николай Иваныч ощутил после пятидесяти, когда недолгие редкие поездки на юг действовали на него подобно очистке кэша в браузере, словно откатывая время на несколько лет назад, возвращая тонус телу и обновляя восприятие. Выпадали годы, когда моря не было вообще. Прирастающее и требующее забот семейство, зачем-то приобретённая и никуда не отпускающая дача (этот странный аттракцион по добровольному закапыванию ресурсов в чернозём, высасывающий силы, как энергетический вампир среднего звена), а также внезапно появившийся дефицит материальных средств…
Были линии вероятности, приводящие к проживанию у моря, к здоровью и долголетию, но в них неминуемо стиралось из жизни то важное приобретённое, чем жертвовать не хотелось. Поэтому действовать радикально Николай Иваныч не решался, опасаясь потерять всё, что он успел полюбить и к чему успел уже привыкнуть. Имелся вполне ненулевой шанс вдруг оказаться в неподходящей ветке реальности, где он будет богатым и здоровым, но его женой окажется не та женщина, а дочки никогда не родятся. Магия – не наука, а скорее искусство балансирования на грани, и она не гарантирует каждый раз стопроцентный результат, особенно когда имеешь дело с человеческими иллюзиями.
С возрастом пришли осмотрительность и уверенность, что нужно быть осторожнее с желаниями. И с выборами тоже. С какого-то момента начался процесс корректировки курса, ассоциировавшийся в сознании Николая с пилотированием космического корабля с помощью маневровых двигателей: короткими, точными импульсами, чтобы не только не сойти с выбранной орбиты, но при этом не быть затянутым во всепоглощающую чёрную дыру бытовухи.
С симороновских техник он постепенно переключился на тонкие манипуляции через Навь, научившись качественно и результативно сновидеть. Он внедрял через сновидения в собственное подсознание идеи необходимых микро-сдвигов и изменений, как опытный программист, правящий баги в ночном режиме бога. Здесь больше приходилось работать с памятью и намерением. Но, как и в Симороне, вероятность оказаться/проснуться не там, где нужно, всегда оставалась. Просоночные состояния порой открывали порталы в такие миры, где забыть о том, кто ты есть и чего хочешь, проще простого. Достаточно лишь окончательно и бесповоротно поверить в реальность, в которую тебя занесло, чтоб навсегда стать неписью в чужом, плохо прописанном квесте.
Поэтому каждый раз перед пробуждением Николай Иваныч проверял реальность. До сих пор мир явный его не подводил. Если и случались некоторые флуктуации, они были незначительными. Жена, к примеру, могла оказаться не шатенкой, а блондинкой или обжигающе рыжей. Но была это, тем не менее, каждый раз одна и та же женщина, когда-то полюбившая его… Или слегка изменялось количество и расположение продуктов в холодильнике, словно кто-то невидимый проводил ночью ревизию съестных припасов. Или резко менялись погодные условия. На подобные мелочи можно было вовсе не обращать внимания.
Вот и сейчас необходимо было понять, все ли переменные – время, место, обстоятельства – сохранили свои значения. Так, что тут у нас... Николай потянулся, затем не спеша покопался в памяти. На первый взгляд, всё на месте. Та же планета. Те же город, дом, семья. Открыл глаза. Таблетница (этот портативный пластиковый алтарь консенсусной реальности, напоминающий, что биохимия всё ещё диктует свои условия) и стакан с водой на прикроватной тумбочке тоже те же.
Значит, живём дальше. Новый день. Новые заботы. И новая попытка не потерять себя в суете мира... который, возможно, есть не что иное, как весьма устойчивая коллективная галлюцинация, надёжно скреплённая ипотекой и утренним кофе.
