Князь умолк, но раскачиваться не перестал, глядя прямо перед собой.
— Зачем? Почему теперь? Ты понимаешь, оборотень, что теперь это война до последнего? До последнего человека и последнего волка? Зачем это Ратко? Зачем теперь мне мир?
Зверолюд помолчал и тихо ответил:
— Нет, князь, это не война. Это новый мир.
Князь поднял сухие глаза и с ненавистью уставился на волколака. Тот отпустил мальчишку, достал из сумы нож, подбросил его, перевернув, и протянул князю рукоятью. Сказал:
— Это сын Ратко, княже. Ты волен забрать его и мою жизнь взамен. Тебе решать. Или ты можешь отказаться и подумать, как жить дальше, миром или местью. Это просил передать тебе Ратко.
Князь выбросил вперёд руку и вырвал у волколака нож. Мальчишка судорожно сглотнул, но не отступил ни на шаг, только часто задышал, глядя на Мирослава чёрными, как уголь, глазами.
Князь рывком поднялся с колен и зашёл мальчишке за спину. Тот не шевелился, хотя его била заметная дрожь. Зверолюд же молчал, сдвинув брови.
Мирослав обошел их кругом, остановился, глядя в глаза волколаку. Сжал холодное железо левой рукой и с силой потянул правой. Закапала кровь.
Князь разжал руку, выпустив нож. Тот выпал, звякнув о камень.
— Уходите. Убирайтесь.
Зверолюд прижал единственную руку к груди, поклонился и неслышно отступил, потянув за собой дрожащего мальчишку.
Князь не заметил, куда, поднявшись, исчезли волки. Он смотрел невидящими глазами, как из-за деревьев поднимается солнце, заливая всё вокруг светом нового дня.
Первого дня первого лета нового мира.
