Идея этой выставки родилась не в муках творчества, а в облаке кофейного пара и зашкаливающего самомнения в местной забегаловке, где Актриса и Певица вели светскую беседу, больше напоминавшую дуэль двух павлинов.
— Послушай, драгоценная, — пророкотала Певица, затянутая в платье цвета переспелой вишни так туго, что её дыхание стало роскошью. На шее у неё болталось ожерелье из вулканических булыжников — видимо на случай, если придется внезапно утопиться от избытка чувств. — Я намедни созерцала в одном изысканном издании, как некая примадонна превратила залы своего особняка в святилище сценического триумфа. Это было не просто дефиле, а настоящий спиритический сеанс: залы задыхались от молочного тумана, из которого, словно видения забытых снов, выступали её великие туалеты. Ты просто обязана сокрушить этот город подобным масштабом!
Актриса захлопала ресницами с такой неистовой силой, что в кафе возник опасный сквозняк. Идея вошла в её сознание как нож в масло.
Всю свою сознательную жизнь она занималась двумя вещами: правдоподобно плакала в кадре и воровала собственные костюмы со съемочных площадок. В её подвале, среди вековой паутины и крыс-гурманов, выстроилась целая армия безмолвных манекенов, обмотанных пыльным шелком и бархатом, который помнил ещё времена, когда кино было немым, а налоги — низкими.
— Выставка моих платьев? — восторженно взвизгнула та, прижав ладони к щекам. — Это будет... титанически!
— Но это лишь верхушка айсберга! — Певица вошла в раж, её булыжники на шее угрожающе звякнули. — Ты же годами тащила в дом рецепты макарон со всех углов планеты, как одержимая! Сделай финал, от которого у критиков случится несварение от зависти. Устрой дегустацию своих макаронных мутантов! Представь: сначала гости созерцают твой гардеробный склад, а в финале — заталкивают в себя твои экзотические шедевры из муки и яиц!
— Презентация макарон? — Актриса издала звук, похожий на крик чайки, укравшей чебурек. — Это будет божественно! Мои спагетти нанесут сокрушительный удар по вкусовым рецепторам города!
Дамы были так заняты возведением воздушных замков из спагетти, что совершенно не заметили биологическую угрозу за соседним столиком. Там, затаившись как ядовитый гриб в высокой траве, притаился маньяк Сандаль. Зрелище это было способно до срока отправить к праотцам любого слабонервного эстета.
Сандаль, ведомый своей очередной идеей фикс, пребывал в образе «утонченной леди». На его черепе покоился белокурый парик, из-под которого, словно пырей сквозь асфальт, агрессивно пробивалась родная прическа. Но истинный апокалипсис разверзся внизу: из-под юбки, шокируя мироздание, торчали мощные, поросшие густым лесом ноги, вонзенные в туфли на шпильках. Каждая такая шпилька жалобно стонала под весом этого маскарадного чудовища.
С ехидством, достойным голодной гиены, он заглатывал каждое слово Актрисы и Певицы, параллельно уничтожая свой кулинарный кошмар: гору мороженого, утопленного в ядреной горчице и присыпанного красным перцем так густо, будто это была сцена извержения вулкана. Каждый раз, когда горчичный напалм прожигал его пищевод до самых пяток, Сандаль блаженно щурился, напоминая сытого кота на пороховой бочке.
В его воспаленном мозгу уже вовсю крутилось кино о грядущем фиаско. Он в деталях видел, как эти «экзотические» макароны, превратившись в бесформенное недоразумение, тяжелым комом прилетали прямо в напудренную физиономию Актрисы, вмиг стирая с неё всю спесь вместе с макияжем.
— Презентация макарон, говорите? — прошипел он, облизывая ложку с подозрительной зеленоватой субстанцией. — Ну-ну, ваши «экзотические шедевры» станут вашим билетом в персональный ад.
Вернувшись домой, Актриса величественно вплыла в подвал, таща за собой шлейф из воображаемых поклонников.
Первым делом она направилась к наряду графини Сальвуни из фильма «Футураж» — шедевру, который так и не увидел свет по вине режиссера. Этот слабохарактерный человек, едва пригубив её фирменный чай с ландышем, внезапно решил, что съемки лучше продолжать в компании архангелов.
Он скончался с такой экспрессией, что Актриса до сих пор считала его предсмертные судороги бесплатным мастер-классом по системе Станиславского.
— О, моя дорогая Сальвуни! — проворковала та, обращаясь к манекену, который под тяжестью бордового бархата подозрительно накренился, будто пытался незаметно прилечь. — Сегодня мы вернем тебе былое величие!
Она с энтузиазмом тряхнула юбку, но та в ответ выплюнула такое облако пыли, что дива на мгновение исчезла из реальности. Из серого тумана донесся звук, в котором предсмертное чихание героически переходило в финальную ноту рок-арии.
Когда пыль улеглась, Актриса, протирая слезящиеся глаза, вынесла вердикт: без тотальной стирки это величие больше напоминало ветошь для протирки танков.
Выпутав из манекена бордовое облако из рюшей и оборок, Актриса начала церемонно пятиться к выходу, волоча за собой метры бархата, как шлейф из былых триумфов. Она раз пятнадцать отвесила поклоны пустому подвалу, галлюцинируя бурными овациями, после чего интимно шепнула подолу:
— Ваше сиятельство, графиня Сальвуни, пардон за столь бесцеремонное раздевание, но мы лишь стряхнем с вас культурный слой и... освежим ваши мемуары!
Всплывая из подземелья на первый этаж, дива продолжала раздавать реверансы невидимым плебеям. В холле она решила устроить графине прощальное свидание с видом на сад, но именно тут её настигла карма за избыточную вежливость. Запутавшись в собственных конечностях и бесконечных воланах, Актриса наступила на подол и с грохотом, напоминающим падение шкафа с посудой, рухнула на паркет.
Треск старинных кружев Сальвуни прозвучал так отчетливо, будто покойный режиссер «Футуража» лично дал отмашку хлопушкой.
Она и не догадывалась, что в двух шагах, за шторой, затаил дыхание маньяк Сандаль. Его волосатые мослы, втиснутые в шпильки, предательски торчали из-за ткани, как забытый реквизит хоррор-фильма. Пока Актриса пыталась отскрести себя и «графиню» от пола, Сандаль выдал из засады замогильный шепот:
— Почем нынче гуталин для совести-и-и?
Актриса замерла, вцепившись в обрывки истории.
— Слышите, графиня? — выдохнула она в пустоту, округлив глаза. — Это он! Режиссер одобряет банные процедуры! Требует добавить гуталина! Боже, какая свежая, авангардная мысль для стирки бархата!
Сандаль тем временем, извиваясь как перекормленная гадюка, высунул из-за шторы длинную палку, на конце которой болтался главный козырь — дохлая селедка. Этим сомнительным даром он легонько мазнул Актрису по оголенному плечу.
— Ой! — взвизгнула та, впадая в экстаз и зажмурившись. — Графиня, ваше прикосновение! Какое холодное, влажное, истинно кладбищенское благородство! Это же прямой сигнал к полосканию! Режиссер буквально выпихивает нас в пучину новой жизни!
Поняв, что уровень безумия в квартире превысил все нормы госта, Сандаль решил ретироваться. Но так как мастерство бега на шпильках у него было на уровне парализованной цапли, он зацепился за ковер и, словно волосатая Золушка из кошмаров, оставил одну туфлю посреди паласа.
Актриса, придя в себя, обнаружила подкидыша и благоговейно подняла его, как святой грааль.
— Боже мой... Графиня, это же гуманитарная помощь из эфира! Режиссер материализовал мне обувь для презентации макарон! Я просто обязана явиться на банкет именно в этом шике!
Она приставила гигантскую шпильку к своей ступне и наморщила лоб, пытаясь состыковать реальность с галлюцинацией:
— Кажется, это моя туфля... Я точно надевала такие на праздник… Но постойте... на моих же сидел бант размером с капусту!
Она начала яростно крутить маньяческую обувь перед самым носом, пытаясь найти хоть след клея, ниток или здравого смысла. Никакого банта не наблюдалось, а размер явно намекал на то, что владелица туфли в свободное время могла подрабатывать вышибалой. В полной растерянности от исчезновения банта она решила, что дух режиссера провел радикальный редизайн, и, пошатываясь от избытка впечатлений, потащила бордовое облако и трофейную шпильку в ванную.
Кое-как доковыляв до телефона, Актриса набрала номер Рокера.
— Алло! — рыкнул тот в трубку. — Детка, короче! Я тут залип в старое кино, там полный сюр: мушкетеры верхом на конях штурмуют орбитальную станцию, чтобы отжать у Ришелье чертежи лазерного самовара. Д’Артаньян заводит бензопилу и орет: «Один за всех, и все в вакууме!». А Констанция тем временем муштрует стаю дельфинов-киборгов, чтобы те перегрызли тормоза у лунохода Терминатора!
— Бросай своих киборгов! — взвизгнула Актриса. — Мне нужна твоя первобытная мощь!
Через десять минут Рокер уже стоял в ванной, с подозрением разглядывая бордовые завалы бархата.
— Слушай, — протянул он, — мы реально собираемся запихнуть этот внеземной разум в стиралку? А если оно там мутирует, вызовет Терминатора и аннигилирует нам в канализацию через гиперпространство?
— Не неси чепухи! — отрезала Актриса. — Это реликвия! Настоящая Констанция в жизни бы не подошла к лазерному самовару. Хватай её за кринолин и трамбуй в люк!
Вдвоем, сопя и отдуваясь, они начали впихивать невпихуемое в барабан. Рокер уперся в бархатные недра всей массой и с воплем: «Пошла, родимая!» — наконец победно захлопнул дверцу.
— Фух... — Актриса отерла пот со лба. — Теперь, милый, неси порошок для цветного и гуталин. Нам нужно сохранить этот сочный цвет запекшейся крови...
Рокер метнулся в кладовку. В темноте он цапнул первую попавшуюся пачку с картинкой ослепительного взрыва. Это был «Смерть пятнам» — термоядерный концентрат, которым в приличных местах отбеливали паруса и спецовки ликвидаторов на химзаводах.
— На, лови свой допинг для шмоток! — прохрипел тот, всовывая ей пачку «Смерти пятнам» и банку гуталина, которую Актриса приняла за элитный бальзам для сияния.
Даже не глянув на этикетку, где череп с костями как бы намекал на скорую аннигиляцию материи, она бахнула полкило порошка в отсек. Следом, с благоговением вспоминая «совет с того света», выдавила туда же жирную черную массу, напоминавшую деготь из преисподней.
— Освежим чувства графини, — промурлыкала Актриса, запуская цикл «пытка кипятком».
Машинка завыла, как раненый зверь, и забилась в конвульсиях, пытаясь переварить предложенное меню. Через стекло было видно, как внутри бурлит жуткая серо-бурая жижа, напоминающая болото в полночь, где черти варят грешников.
Рокер приложил ухо к вибрирующему корпусу, который уже начал медленно отползать к выходу.
— Слышь, там внутри такой звук, будто кости ломаются и кто-то истошно орет. Чисто гранж-концерт в аду с вызовом экзорциста!
— Это бархат очищается от скверны забвения, — торжественно ответила Актриса, любуясь черными потеками на дверце, которые выглядели как слезы отчаяния самой графини.
Через час с лишним раздался финальный писк — так обычно звучит кардиограмма, когда пациент окончательно всё.
Актриса с улыбкой победительницы открыла люк и... замерла. Из барабана в тазик с чавкающим звуком вывалилось нечто.
Платье графини Сальвуни превратилось в клочковатый ком неопределенного цвета. Ядерный отбеливатель разъел
